Ловля на Живца (хроники Маранского Королевства - 1)

Размер шрифта: - +

Глава 17 (2)

После того как Элизабет сбежала от Марано и его матери, она решила, что прогуляться вокруг Винтер-Фор-Тауэрс, чтобы попасть в Восточную башню (где находился муниципалитет Винтертауна), гораздо более удачная идея, чем снова заблудиться в лабиринтах коридоров этого до неприличия громадного дворцового комплекса, чьи размеры были настолько огромными, что чтобы обойти его вокруг, требовалось несколько часов. Однако, уже через несколько минут прогулки начавший моросить ледяной дождь и холодный пронизывающий до самых костей ветер заставили её задуматься не только о разумности этой «удачной» идеи, но и о том, зачем она вообще увязалась следом за Лесли в Верховный Суд, расположенный в Южной башне, и зачем потом ей вдруг вздумалось ещё и побродить по дворцовому комплексу? И это притом, что Лесли настоятельно предлагала высадить её прямо напротив входа в муниципалитет. – Пожалуй, подруга права, я действительно не в себе, – со вздохом призналась сама себе Элизабет. – Иначе, как еще объяснить моё почти до полной невменяемости взбудораженное состояние, не дающее мне ни минуты покоя, – попыталась она урезонить себя. Однако, в это же время, она знала почти наверняка, что что-то надвигается, ужасное и неотвратимое. Она вздрогнула от осознания этого знания, но тут же отругала себя, что допустила в свое сознание подобную крамольную мысль. Она напомнила себе, что совсем недавно она побывала на пороге смерти, а потом пережила сильное потрясение, причиной которого стало известие о смерти Марано, и что бессонные ночи, проведенные в слезах, тоже не прошли бесследно. Поэтому ничего удивительного, что нервы её сейчас так расшатаны. Однако, возразила она сама себе, теперь она знала, что этот бессердечный, себе на уме эгоцентричный кукловод-манипулятор жив. Так почему же чувство надвигающейся неотвратимой беды не только не оставляет её, но и становится всё сильнее и сильнее с каждой минутой? «Вероятней всего, это просто крайнее нервное истощение, – мысленно отмахнулась она от терзавшего её душу беспокойства. – Плюс огромное количество кофеина и последнее неимоверно-потрясающе-возмутительное открытие! Марано – жив! Чтобы его дасуни побрали! – она непроизвольно всхлипнула от досады. Нет. Конечно же, она не желала даже на секунду, чтобы он оставался мёртвым. И она была рада, безумно рада, что он оказался живым. Тем не менее, богиня, как же обидно ей было за то, что он с такой лёгкостью снова причинил ей такую страшную, невыносимую и мучительную боль. Она бы ещё поняла его, если бы у него не было возможности предупредить её, но у него была такая возможность, причем возможность сообщить ей лично. Так что вывод напрашивался сам собой либо он совершенно не доверял ей, либо он совершенно не брал в расчет её чувства либо и то и другое вместе. Понятное дело, что при таком раскладе, ни один из вариантов не был утешительным для нее, а значит и не был оправдательным для господина королевского прокурора. – А знаете, что я вам скажу, господин прокурор, – сквозь зубы яростно прошипела девушка, обращаясь к воображаемому Марано. – Я слишком много пролила слёз по вам мёртвому, чтобы проливать их теперь ещё и по вам живому! Катитесь вы к кикиморам, лихо вы одноглазое! Чурбан бесчувственный! – она непроизвольно с силой зажала в кулачке медальон, висевший на длинной цепочке у неё на шее. Обида на коварного обидчика Марано настолько увлекла её, что тревога, одолевавшая её с момента пробуждения, отступила куда-то за границы её сознания. Поэтому на мгновение девушке показалось, что с ней не происходит ничего такого, что не излечил бы хороший сон и успокоительный чай, который так замечательно готовит Мими. Однако, как только она облегченно вздохнула, успокоенная этим умозаключением, как прямо над своим ухом она услышала ржание коня. Девушка оглянулась на ржание и  обомлела… В изумлении она выпустила медальон из рук, инстинктивно зажав ими широко открытый рот…, который открыла от шока, потому что осознала, что она явно и очень… сильно недооценила свое психическое состояние. В связи с тем, что, судя по всему и вдобавок ко всему, она теперь ещё и галлюцинациями страдала… И в этом, к её сожалению, у неё не было ни малейшего сомнения. Потому что мало того, что конь искрился и сверкал, так как будто бы был отлит из жидкого пламени, так он ещё и затухал прямо у нее на глазах, как это обычно происходит с огнями праздничного фейерверка.

*  *  *

– Так вот, что теперь, оказывается, называется «ход конём»? – укоризненно посмотрела Мара на двух маленьких проказниц, улыбающихся абсолютно невинно и искренне, которых она застала у «окна в Явь» наблюдающими за Элизабет. – Макошь, Доля, разве вы забыли, чем чревато наше вмешательство в дела смертных?!

– Я не забыла! – хлопая ресницами, чтобы придать себе как можно более безобидный и правдивый вид, отрапортовала Макошь.

– Я тоже всё очень хорошо помню! – поддакнула Доля подруге.

– Каждое вмешательство Ясуней в дела смертных ослабляет цепи, удерживающие Чернобога в Нави! – речитативом продекларировала Макошь, подтверждая свои слова.

– А каждое вмешательство Дасуней, наоборот, укрепляет! – следом за ней и Доля тоже продемонстрировала свою осведомленность.

– И, тем не менее, вы вмешались! – укоризненно покачала головой Мара.

– Но мама, мы не сделали ничего такого, чего бы до нас уже не сделали Чернобог и Ниян, – возмутилась златоволосая богиня-дитя.

– Да! – поддакнула её подруга. – Причем мы вмешались даже меньше, чем они! Потому что, хотя Нияна и вызвали через ритуал, но это он явился в Явь, а к Макоши Элизабет сама пришла!

– А Амулет, с помощью которого эта ваша Элизабет только что вызвала одного из небесных меринов из конюшни Сварога?



Наталья Шевцова

Отредактировано: 22.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться