Кэя. Книга первая

Глава 11

Мы продолжили путь, но то ли от усталости, то ли от голода мне стало тяжело идти; я все чаще спотыкалась, а окружающий мир стал двоиться перед глазами. Нет, это определенно не усталость…

— Послушайте, — хрипло сказала я вдогонку мужчине, — кажется, эта склизкая дрянь, в которую я угодила, ядовита. Мне срочно нужна медицинская помощь.

Я не слукавила; симптомы интоксикации очевидны. Наплевав на военного, я остановилась и присела – даже так голова кружится… Я улеглась, понимая, что в таком положении мне придется провести пару часов, чтобы дать организму время справиться с ядом.

Мужчина вернулся за мной, присел рядом, осторожно осмотрел испачканную руку. Достав из рюкзака салфетку, он попробовал стереть с кожи слизь, но салфетка лишь прилипла к руке, опухающей прямо на глазах. И пальцы раздуваются; боли нет, но есть онемение.

— Мне становится хуже, — протянула я.

— Вижу, — ответил военный; его голос показался мне знакомым.

— Тогда вызывайте помощь.

— Нет, — ответил он и взял меня на руки.

Ну, раз так, то пусть несет меня, я ничего не имею против. Правда, от его кожи будто идет жар, а меня и так лихорадит, и очень, очень хочется пить. Я старшей расы, и мой организм должен справиться с этой подлянкой; я принимала яды на Ланмаре и ничего никогда не происходило. Не могу же я умереть от слизи инсектоидов?

Спустя какое-то время военный тяжело задышал. Понимаю – не так-то просто нести на себе мои семьдесят кило! Я хотела пошутить по этому поводу, но неожиданно для себя самой провалилась в забытье. Не знаю, долгим ли оно было, но очнулась я уже в кустах, обложенная разрезанными листьями неизвестного растения; военный сидел неподалеку и разрезал очередную порцию листьев.

Я будто увидела себя со стороны – опухшую, мокрую от пота, трясущуюся. Однажды моя сестра Ксана пошла на закрытую тусовку для высокородных. Хозяин виллы предложил гостям попробовать редкий яд, пообещав эйфорические ощущения. Ксана, не желая показаться трусихой, попробовала яд и через пару часов смылась с тусовки, чтобы не опозориться. Ей стало плохо, но за помощью она не обратилась, надеясь на силы организма; ни о каких «эйфорических ощущениях» речи и не шло. Когда ей стало хуже, она решила позвонить нам, но так и не позвонила – вырубилась. К счастью, тогда все обошлось – проснулась Ксана уже в удовлетворительном состоянии и через пару дней ее организм восстановился.

Вопрос: а мой организм достаточно силен, чтобы излечиться самостоятельно? Ксана-то на сто процентов первая кровь, а моя кровь подпорчена слабыми, не пригодными к размножению генами матери…

— Эй, — позвала я; распухший язык с трудом ворочался, — вызыпом… выз… вызывай помощь! Немедл… немедленно!

Военный подошел ко мне и пощупал лоб. Как будто и без этого непонятно, что дела мои плохи… Пользуясь тем, что мужчина близко, я сдернула с него маску.

Арве Локен! Теперь понятно, почему он молчал и притворялся военным – иначе бы я замучила его расспросами. А так иди себе спокойно, в тишине…

— Ты… — выдохнула я.

— Молчи, — сказал он, — не трать силы.

О каких силах он толкует? Что там беречь-то? Мне все хуже и хуже.... Джунгли кружатся перед глазами, и орионец тоже кружится, кажется нечетким; я начала сомневаться, реален ли он, и заерзала.

— Лежи спокойно. Листья этого растения, — Локен кивком указал на зелень, — помогают, если приложить их к коже. — Он потянулся рукой к застежке моего костюма. — Я тебя раздену.

— Н-не тр…

— Не переживай, я скорее сойдусь с самкой мурнука, чем с центаврианкой. Ты мне не интересна.

Я повернулась на другой бок, чтобы ему было удобнее расстегнуть костюм. Материал прилип к разгоряченной коже, и орионцу пришлось постараться, чтобы меня раздеть. Бюстгальтер я не надела – под такой костюм его и не надеть – так что на мне остались только черные трусики. Обувь с меня Локен тоже снял.

Я задышала свободнее, и орионец принялся обкладывать меня листьями. Сок приятно холодил кожу, каждый новый листочек приносил немного облегчения. Локен не только обкладывал меня разрезанными листьями, но и втирал их сок в кожу. Будь я здорова, с ума бы сошла от стыда, что меня касается орионский мужлан, но разве можно в моем положении выбирать?

Сок стягивал кожу, листья отваливались, поэтому Локену приходилось постоянно разрезать новые листья. Попить бы…

Время утратило границы; я продолжала гореть в лихорадке и мучиться от духоты.

Иногда мое сознание обретало ясность. В один из таких моментов я позвала орионца:

— Локен?

— Что?

— Я не хочу умирать….

— Мы все умрем.

— Да, — признала я сипло; голос звучал еле-еле, но язык уже не заплетался. Мне почему-то показалось важным сказать орионцу, что у меня есть серьезный мотив жить. — Я только-только нашла мужчину своей мечты. Знаешь, какой он? — улыбнулась я, чувствуя, как засыхающий сок стягивает кожу.

— Не знаю.

— Он красивый.

— Это главное, — отозвался Локен саркастично.