Лучший в мире иллюстратор

Волшебный сад

Когда-то у нас был сад. Весной он утопал в цветах, а осенью яблок было столько, что их мешками раздавали знакомым и родственникам.

Дед жил садом. Он сколотил беседку и повсюду развесил скворечники. Он переживал за каждое дерево, за каждый куст смородины и малины.

Сада я не помню. Когда мне было года три, он погиб, вымерз полностью, не пережив аномально холодной зимы.

И пусть бы были просто морозы. Глядишь, сад и выжил бы. Но той зиме предшествовала необыкновенная осень – такая тёплая и чудесная, что деревья расцвели. Как же их подвёл этот обман! За ложной весной не случилось лета, а пришла зима в минус сорок два градуса – жестокая стужа, пушистые от инея заборы и наглухо замороженные окна.

Я не помню сада. Но помню, как по весне дед рубил яблони и плакал.

Очень хочется верить, что в те дни бабушка позволила ему напиться.

Сад так больше и не посадили. Когда ещё вырастут деревья… а кушать надо сейчас.

Решено было разбить огород. И овощи – дело нужное, и клубника ребёнку на пользу.

А дед всё хотел сад. И пытался внедрить его, где только можно: то вишню в углу прикопает, то за баней воткнёт воробьиную иргу.

Он, конечно, посадил бы розы. Уж очень он розы любил. Но то ли не росли они в нашей полосе, то ли не было подходящих сортов – не шло это дело.

Тогда дедушка посадил дикий шиповник и всем говорил, что это роза.

- Вон какая роза у меня! – хвастался дед. – Так и цветёт! Высший сорт!

А мне говорил:

- Это я тебе розу посадил. Такие только на курортах бывают! Ни у кого таких нет!

Я, конечно, жутко гордилась.

Моя роза росла в закутке за баней и видела мало света, но ей это не мешало. Она так разрослась, что приходилось подпирать её палками.

Стоял июнь. Шиповник цвёл, как безумный. Бабушка уехала к родне. Дедушка принёс в  беседку батон и компот. Мы сидели и смотрели, как скворцы таскают в свой домик всяких червяков и козявок.

- Как роза-то цветёт! - восхищался дедушка. – Как на курорте! А пахнет-то…

Немного помолчали. Поели батон.

- По телевизору вон говорили - в Турции варенье из розы варят, - сказал дед. - Вкусно, говорят, прямо страсть.

Мы призадумались. Уж если что сказано, то сказано. Умный мужик попусту  болтать не станет. Мы тут же решили сварить варенье - как в Турции.

Пчёлы обиженно разлетались прочь, изумрудные июньские бронзовки неуклюже шмякались о землю – мы обдирали нашу розу словно липу. Ворох лепестков быстро рос. И только когда мы принесли наш урожай на кухню, дед вдруг вспомнил, что варенье-то варить он и не умеет.

Это кто другой бы призадумался, полистал книжки или дождался бабушку, а дедушка был человеком решительным и не чуждым авантюризма. Он попросту взял толкушку для картошки и перемял цветы с сахаром.

Мы сидели в беседке и ели турецкое варенье, черпая его прямо пальцами из блюдца. На вкус оно было трава-травой. На зубах хрустел песок. Но мне казалось – ничего вкуснее я в жизни не ела.