Лунная пыль || Lunar dust

Прощальный поцелуй

1

Прозрачные белые шторы развевались тёплым прибрежным ветерком. Обеденное солнце палило во всю силу, обдавая жаром жителей Майами. Маленький домик, стоящий практически у самого берега Атлантического океана, ни чем не отличался от десятка других рядом: такой же простой и заурядный, типичное жильё человека с небольшим доходом.

Из кухни в спальню тянулся шлейф запаха медовых капкейков и бергамотового чая. Пить горячий чай в такую жаркую погоду было странным занятием, но только не для тётушки Розали. Она всегда пила только горячие напитки и ненавидела всё холодное, даже океан, за которым она мечтательно наблюдала каждый вечер и никогда в нём не купалась. Тётушка объясняла это категоричным нежеланием лезть в холодную воду, но Майа понимала, что тётушка просто очень стыдится своей пышной фигуры. Розали ведь не знала, что её сосед слева – худощавый садовник Джерри Торнтон, без памяти в неё влюблён. Хотя, может, она специально его не замечает? Ведь каждую ночь во снах видит, как уплывает на парусном корабле с каким-нибудь жарким мексиканцем из своих любимых сериалов. Вообще тётушка всегда пользовалась популярностью, мужчин привлекала её внешность, харизма и стиль как у женщин с пин-ап открыток.

Майа, сбросив с уставших от ходьбы ног сандалии, прошла на кухню и села за маленький белый столик у окна, а тётушка, веляя внушительными бёдрами, пританцовывала у холодильника, поливая капкейки щедрым количеством сиропа.

– Ты уже уезжаешь? – спросила Розали, поставив перед Майей тарелку с обедом и чаем. Она села напротив племянницы и принялась недовольно наблюдать, как та ковыряет еду вилкой.

– Да, мне не стоило так долго задерживаться здесь. Спенсер нужна моя помощь в кафе.

Женщина скорчила обиженную гримасу.

– Неужели тебе здесь не понравилось?

– Я не это имела в виду, – улыбнулась Майа. – Мне здесь очень нравится. Просто я давно обещала быть в другом месте.

– Мы всего лишь люди. Иногда обещания нарушаются сами собой, – тётушка подмигнула и вышла из кухни, забрав с собой весь позитив, которым питала племянницу.

На Майу снова накатила волна отчаяния. Не помогало ни яркое солнце, ни пляшущее море. Не помогали даже любимые капкейки. Девушка отодвинула тарелку и встала из-за стола. Она вернулась обратно в спальню, где на её большой кровати уже лежал полусобранный чемодан. Почти все её вещи остались в Нью-Йорке, у родителей. В Майами решила взять только самое необходимое. Вообще, родители настаивали окончательно поселиться в Майами и больше не возвращаться в Нью-Йорк, чтобы не вспоминать дни в больнице, да и все последние дни там, проведённые под большим давлением судебного процесса после того, как её сбил Джеффри. Но находиться в Майами она тоже больше не могла. Даже здесь она не чувствовала себя в безопасности.

Майа подошла к кровати и достала из под неё запертую белую шкатулку. Раньше там лежала бижутерия и валентинки, а сейчас… несколько дюжин, если не больше, сообщений с угрозами. Она получала эти маленькие записочки почти каждые два дня. Угрозы убийства, жесткой расправы, пыток, всяческие оскорбления и искарёженные личные фотографии, которые она когда-то посылала своему уже бывшему парню. Сначала Майа хотела снова заявить на Джеффри в полицию, но испугалась, что он захочет отомстить, и просто складывала угрозы в шкатулку, надеясь, что когда-нибудь этот кошмар прекратится. А он всё не прекращался.

Майа с трудом уложила шкатулку в чемодан и закрыла его. Пришла пора уходить.

Розали вошла в комнату тихой и плавной походкой, положила руку на плечо Майи и стиснула, что было сил. Она чувствовала лёгкую дрожь под ладонью, но ничего не сказала.

Пухлые губы коснулись платиновых волос, оставив след красной помады.

2

Она шла неуверенно и рвано, цокая маленькими каблучками по плитке и оглядываясь каждый раз, когда ей чудилось собственное имя в огромном потоке слов. Аэропорт гудел как улей, переполненный пчелами, отовсюду доносились голоса, плачь и слёзы. Майа села в кресло и глянула на табло. Рейс через полчаса.  Руки задрожали, с трудом удалось надавить на ручку чемодана, поместив её в отверстие. Шоколадные глаза метнулись влево, на соседку, плачущую взахлёб, затем вправо, на соседа, сжимающего в руке маленькую фотографию. В этом месте больше плакали, прощаясь с людьми, нежели радовались чьему-то возвращению. Страшно расстаться и бояться, что больше не увидишь, а увидишь – страшно, что больше не расстанетесь.

Майа полезла в боковой карман чемодана и достала билет. Билет до Нью-Йорка в один конец. Она надеялась, что вернувшись в прежнюю колею, вернувшись к друзьям, туман рассеется от пролитого дождя, который смоет её слёзы, и тогда она сможет вздохнуть полной грудью и стать свободной, словно птица, словно ласточка.

Смахнув с ресниц слёзы, поправила белое платье и мысленно поругала себя за выбор одежды. Как ей только в голову пришло лететь в холодный осенний Нью-Йорк в такой лёгкой одежде? Щёлкнули замочки чемодана, на плечи Майа накинула синюю ветровку. Лёгкая ухмылка коснулась её губ. Спенсер удивиться, что Майа прилетела, ничего не сказав, хотя снова отложила возвращение. Подруга твёрдо, как всегда, обхватит за плечи, сожмёт, притянет за руку. Ухмылка растянулась в широкую и дурацкую улыбку. Спенсер наверняка снова будет говорить про майамский загар, мечтательно смотреть в окно и представлять себя на ярком пляже под пальмами. Подруга не раз удивлялась способности Майи загорать, а не сгорать, а последнее как раз со Спенс и случалось. Хотя что тут особенного? Кожа Майи и так всегда была цвета молочного шоколада.

Раздался женский голос, оповещающий о посадке. Майа встала с места, взяла чемодан и поспешила к гейту, теперь уже шагая плавно и слегка пружинисто. Улыбчивая девушка в форме приняла посадочный талон, внимательно пробежала по нему глазами, обрамлёнными в густые светлые ресницы, и вернула, предварительно оторвав корешок. Затем уже другая девушка провела небольшую группу людей к автобусу, на котором всех доставили к трапу. На борту стюардесса указала место, и Майа, заняв его, задумчиво посмотрела в иллюминатор. Однажды она вернётся сюда. Неизвестно когда, но обязательно вернётся, потому что здесь солнце, которого нет больше нигде, здесь солнце, за которым стоит возвращаться.