Лунная пыль || Lunar dust

У лисицы были перья

1

Ресторан «Estiatorio Milos Hudson Yards» располагался в недавно построенном высотном районе – Хадсон Ярдс. Двухуравневое пространство с открытой кухней и панорамным остеклением предоставляют шикарный вид на реку Гудзон и знаменитую конструкцию Vessel.

Рене не счёл себя обязанным одеваться приличнее, чем обычно. Мятая длинная рубашка и чёрные брюки были в гардеробе для любых важных выходов. Зала коснулись ранние утренние лучи, и поправив кожаные перчатки, Рене решительно пересёк порог. Администратор проводил его к одному из дальних столиков, самому уединённому, и, спросив, не желают ли люди чего ещё, скрылся из виду.

В ресторане всегда было много людей. Благодаря новой достопримечательности за окном, все хотели насладиться едой в приятной обстановке, смотря на уникальную конструкцию, напоминающую пчелиные соты. Рене не был из тех, кто крутился в роскоши. Дорогие места порядком выбивали его из колеи. Он сел на стул и застыл взглядом на девушке напротив. Она словно совсем не заметила его, фиалковые глаза провожали растворяющиеся лучи солнца, разрезающие облака и просачивающиеся сквозь вычищенное до блеска стекло.

– Зачем ты позвал меня? – она вдруг очнулась от сна, но всё же не поворачивала головы, продолжая смотреть на восходящее солнце. – Я просила этого не делать.

Её огненно-красные локоны упали с плеча на приоткрытую грудь, когда она, наконец, повернулась. Шикарное шифоновое тёмно-синее платье красиво повторяло изгибы тела, лёгкие ленты элегантно сходились на спине, частично открытой. Оливия сидела почти неподвижно, словно не дышала, только покачивала острым носом туфли. Перед ней на столе расположилась только чашка клубничного фраппе. Рене едва ли ощутил аромат ягодного крема для тела за ярким запахом кофе.

– Знаю, ты не влезаешь в наши дела, но сейчас точно не обойтись без твоей помощи.

Рене кивнул подошедшему официанту, принёсшему бокал сухого белого вина. Он отпил и краем глаза посмотрел на напиток Лив. Зачем она его заказала? Какой смысл?

– Мне безразлично, – ответила она кратко, не обременяя себя объяснениями, но Рене они были не нужны, тут всё понятно.

Оливия принялась отрешённо помешивать сливки в чашке ложкой, смотря куда-то сквозь стол. Словно она видела, что творилось под ногами.

– Ты мне должна, не забывай. Я лишь хочу получить ответную помощь, которую когда-то дал. Ты могла умереть, и хотя бы сейчас стоило оказать мне услугу.

Сонат отставил бокал, потеряв интерес к спиртному. Он подметил, что выражение её лица совсем не изменилось.

– Это было слишком давно, чтобы я ещё была за это благодарна.

Рене откинулся на спинку стула. Он ожидал подобного ответа. Оливия была не из тех, кто помнил хорошие поступки других, и тем более не из тех, кто мог бы рискнуть жизнью, возвращая старый должок.

Но Рене не был бы самим собой, если бы не продумал план Б. Только он знал, где на неё можно было надавить.

– Грант тоже с нами.

Оливия немедленно подняла на него глаза. Густые чёрные ресницы дрогнули, и взгляд вдруг превратился в хищный. Она отпустила ложку, оставив её тонуть в пышном креме. 
Лив уже не надеялась услышать его имя. Грант решил прекратить их игру в красивую пару. Она знала, что когда-нибудь это случится, но теперь существование определённо потеряло смысл, оставив только сонатское желание снова стать человеком. Она хотела бы этого ради Гранта. Может, она испытала бы настоящую любовь к нему, вместо того, чтобы притворяться? Поэтому она хотела стать человеком – узнать это.

Но теперь и делать это ради него не имеет смысла. Он решился отпустить их отношения, ведь сколько можно было продолжать это? Продолжать отношения, где она пытается почувствовать, а он – скрыть чувства к другой.

И всё же... Оливия ощущала привязанность. И она не могла отпустить его, не могла перестать думать о нём, хоть это и были обычные размышления о том, что могло бы быть, будь она человеком.

– Что от меня требуется? – вновь серо отозвалась она. Сколько бы не пыталась делать всё как человек, бесчувственность соната просачивалась сильнее.

– Ты наверняка знаешь, что происходит, – двусмысленно сказал Рене. Он знал, что Оливия всегда в курсе всех событий, хотя и является одиночкой. Не знал он лишь то, каким образом она всё выведывает. За это её и прозвали лисицей.

Хотя когда-то была настоящей вольной птицей.

2

Это случилось год назад. Она уже стала всемирно популярной моделью, вся её жизнь состояла из разъездов, съёмок и денег. Она думала, что это поможет ей что-то почувствовать… С тех самых пор, когда она очнулась в окровавленной ванне дешёвой гостиницы. Она хотела почувствовать… Хоть что-то.

Разбить барьер проклятия так и не вышло. Видимо, это просто невозможно. Но Лив не перестала пытаться. Да, она искала, кому можно было передать проклятие, но это растянулось на долгих четыре года. И тогда она решила поступить не по-человечески – довести кого-нибудь до точки невозврата и использовать его.

Это было взмахом крыльев. Эта идея была глотком воздуха. Была…

Верхний Ист-Сайд. Бар «Bomelman's Bar at the Carlyle». Холодное утро декабря поражало поразительной для Нью-Йорка тишиной, только где-то вдалеке слышался вой полицейских сирен. Оливия стояла за барной стойкой, попивая шипучий коктейль, и слушала болтовню своего менеджера. Он говорил что-то о репутации, пиаре, но ей это было мало интересно, и, говоря правдиво, голос Кристиана с каждой минутой напоминал ей треклятого дятла Вуди. Осушив бокал и ощутив на языке пляшущие остатки спиртного, она повернулась и взглядом остановилась на лице Криса. В глазах блеснул голубой огонёк. И парень неожиданно замолчал, словно набрал в рот воды.

В баре было приятно и пусто. Хотя она любила заведения поэлегантнее, это недавно стало исключением. В этих кругах её мало кто знал, а кто узнавал – тут же забывал о том, что видел, и уходил.

Оливия что-то хотела спросить у Кристиана, но, увидев его затуманенный фиолетовой дымкой взгляд, тут же отвернулась. Ей никогда не нравилось использовать гипноз, к нему она прибегала в крайнем случае, а когда срывалась просто так, то всегда корила себя. Почему-то она думала, что если не пользоваться даром,  проклятие исчезнет само собой, или хотя бы ей удастся не помнить о том, что она проклята.