Львы И Сефарды

Размер шрифта: - +

Глава двадцать четвертая. Город за горизонтом

Утро в подземельях непривычно прохладное. Не могу закутаться в одеяло настолько, чтобы мне наконец стало тепло. Холод как будто зарождается внутри меня, и это так непривычно для той, кто привык носить внутри огонь Истока. Я лежу одна: Мэл отправился за завтраком. Поднимаю руку и, прищурившись, смотрю на свое колечко. Когда мы вернем Вика, я обязательно позабочусь о том, чтобы светлый след на пальце Малкольма перекрылся новым кольцом. Все получается так правильно и хорошо, что аж непривычно. Я обрела супруга, Вик обретет отца, а Мэл – сына. И мы будем здесь, среди народа эшри, будем заботиться об их процветании и безопасности, а неразлучные Стерегущие наконец смогут трудиться плечом к плечу. Но для этого я должна сделать кое-что еще.

Я сказала об этом Малкольму. Похоже, он сразу догадался, к чему я веду – просто потому, что на моем месте он поступил бы точно так же. Но я понимаю, как тяжело ему меня отпустить. Если бы не свадьба, все было бы немного легче… что ж, значит, так было надо. Теперь у меня есть еще одна причина вернуться живой и с Виком – вернуться домой, сюда, к мужу и его народу. Холод на секунду отступает, уступая место привычному теплу. И как я раньше этого не понимала? Мы все принадлежим друг другу. Мы – чьи-то братья или сестры, чьи-то спутники, чьи-то возлюбленные, чьи-то родственные души. На самом деле переплетены все наши линии дорог. И убери отсюда одного – такая сеть распустится и распадется, словно паутина. Ведь мы прочны, словно паучья сеть, которая удерживает самолеты.

Пусть же она удержит хоть кого-нибудь из нас от нового падения…

Дверь открывается, и заходит Мэл с металлической тарелкой. Я потягиваюсь, перекатываюсь на край кровати и ложусь на живот, подперев голову ладонями. Я не могу налюбоваться им. На его тарелке – несколько лепешек, чаша с медом и горсть арахиса. Я прищуриваюсь, вдыхая запах свежей выпечки.

- Ты так долго… - говорю тихонько.

- Хочешь побыть со мной подольше перед уходом? – Он все понимает: смотрит пристально и чуть исподлобья. – Я на всю жизнь с тобой, а ты так беспокоишься о нескольких минутах.

- Мне тоже нелегко, - говорю я, садясь и принимая из его рук лепешку с медом. – Я просто знаю, что так будет правильно. И мне не страшно, знаешь? Мне совсем не страшно…

- Как тогда, в ущельях Гончих?

- Нет, наоборот, - Я улыбаюсь. – Тогда как раз и было страшно. Не-из-вест-но. А сейчас я все понимаю. Я знаю, кто я и где я должна быть. Теперь осталось просто сделать это.

- Ты повзрослела… - Мэл склоняет голову набок. – Ты не такая, какой была, когда спасла меня. Ты сильная… и стойкая. И очень, очень смелая.

- Эти дороги сделают таким кого угодно, - возражаю я. – Твоя дорога заканчивается здесь. Моя – чуть дальше.

Он молча гладит меня по руке, поправляет короткий сползший рукав. Какое-то время мы молча завтракаем. В такие моменты больше всего хочется что-нибудь сказать – сказать красивое и важное, такое, чтоб запомнилось, но ничего не приходит на ум. Я снова думаю, что дорога все упростит. И если что-то должно быть сказано – оно будет сказано, если чему-то полагается свершиться – оно свершится. Я спокойна, я слишком спокойна для человека, сделавшего этот выбор. Я была спокойна вчера, когда человеческий фактор взял свое в моем сознании, и я спокойна сейчас. Я не хочу отступать от своего пути. Впервые выбор дался мне вот так легко.

- Аделар не придет прощаться, - говорит наконец Малкольм, нарушая молчание. – У него снова разболелась нога. Он под присмотром Зодчей.

- И твоим, - напоминаю я, улыбаясь. – Конечно же, он ведь не может вечно строить из себя непобедимого… Скажи ему, чтоб постарался избавиться от костылей до моего возвращения. Без них ему гораздо лучше.

- Да он и сам об этом знает, - Мэл улыбается в ответ. – Но должен же хоть кто-то о нем беспокоиться.

Он говорит это так серьезно, что мне становится не по себе. А ведь он прав. Стерегущий одинок, как никто из нас. Советник предал его, а ни жены, ни возлюбленной у него нет. Теперь к нему вернулся Мэл, но до этого Аделар слишком долго был один. И я не знаю, что творилось у него в душе.

- Хоть кто-нибудь… - эхом отзываюсь я. – Мне жаль его. На самом деле. Он всегда один. Скажи, так было с самого начала?

- Всегда, - отвечает Малкольм. – Сколько я знал его – не было рядом с ним ни одной женщины, а братьев и сестер у него нет. У Стерегущих песчаные дюны не принято иметь двоих или больше… Наверно, это у него в крови. Он одинок. Ему не привыкать.

- Сколько ему лет? – вдруг спрашиваю я.

- Да он на два года меня старше, - отмахивается Мэл, грустно усмехаясь. – А так ведь и не скажешь, правда?

- На два года? Я думала, ему лет сорок пять как минимум… - удивляюсь я. – Да уж, выглядит он старше.

- Стерегущие из эшри всегда быстро угасают, - говорит Мэл. – Вернее… угасали. Потому что я не дам ему сойти в могилу слишком быстро.

- И ты это уже доказал… - Я снова улыбаюсь. – Видишь, любимый? Все правильно. Я верю в это. Я не сомневаюсь. А ты?



Анастейша Ив

Отредактировано: 14.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: