Любимый цветок фараона

Размер шрифта: - +

4.9 "Аббас раскрывает карты"

Господи, что так кричать-то! И можно чуть поласковее?! Ваш братик даже в нирване тащил меня в гробницу куда нежнее, чем вы через ковёр гостиной непонятно куда! В библиотеку, кажется… Шкафы с книгами до самого потолка. Если Реза все их прочёл, то точно, нафига ему школа… Огромный стол, портрет над ним — небось, прадеда в соломенной шляпе…

— Вот!

Хорошо, что Аббас развернул её за плечи и не убрал рук. Сколько у них статуй?! Тоже из золота, тоже в полный рост… Нет, не увидь она себя в зеркале с боевой раскраской, ни в жизни не признала б в ней себя. Но раз Аббас говорит, что похожа, то так оно и есть. Только что держит статую на месте — она прикручена к стене или зажата шкафами?

— Трудно признать, да?

Аббас отконвоировал её до низкого старого дивана с резными ручками, а сам направился к столу. Ящик выехал с противным скрежетом, и Аббас вернулся к ней с ворохом бумаг. Толстые листы, тонкие, вырванные из тетрадей в линейку… Все они рассыпались по её коленям, и со всех них смотрело её лицо. Выходит, Реза не нарисовал для неё причёску, он принёс один из этих рисунков.

— Ты не думай, что это моделирование с мумии. Мумии никакой не было. Реза просто убрал египетскую стандартизацию и придал лицу черты… — Аббас на секунду замолчал, совсем так, как на гостиничном балконе. — В общем, он нарисовал тот образ, который ему нравился. И…

Аббас поправил листы и присел на диван.

— Я не знаю, куда зашла его откровенность с тобой, и сколько он рассказал про свою болезнь. У Резы много разных отклонений, и его отец говорил, что это такая терапия — повторять рисунки, переписывать тексты по сто раз… Ну вот, он и рисовал эту египтянку тысячи раз. Когда ящик переполнялся, мать просто выкидывала рисунки, но он заполнял его заново…

Аббас сгрёб рисунки и вернул их в ящик стола.

— Знаешь, временами он кажется совершенно нормальным, — продолжил Аббас уже из кресла. — Он действительно мотается по миру и известен во всех мировых музеях… Он создаёт действительно красивые вещи… Но это, похоже, даётся ему с большим трудом, и дома он срывается… И… Этот подонок подсадил его на героин. После всего, что Реза сделал для его сестры…

Аббас говорил медленно — для неё ли, чтобы увериться, что она его понимает, или для себя самого, потому что слова причиняли ему боль. И Сусанна смогла даже вставить слово в слишком уж длинную паузу, чтобы Аббас успокоился и прекратил неприятный для обоих разговор.

— Это брат Сельмы, да? Я видела её в кафе, и о брате Реза мне рассказывал.

— О нём. Знаешь, — Аббас вышел из-за стола. — Давай я отвезу тебя в отель, и ты постараешься забыть Резу. Я понимаю, что это трудно сделать, но… Так будет лучше. Я действительно не знаю, что у него на уме относительно тебя, но чтобы это ни было, тебе лучше держаться от него подальше. Он конченный человек. Когда-нибудь, и это будет очень скоро, он вколет себе слишком много. Мы с матерью смирились, и она не разрешает лечить его насильно. Она говорит, что так ему будет лучше. А тебе будет лучше подальше от него. Думаю, ты уже сама поняла это, так ведь?

Сусанна кивнула и поднялась с дивана, стараясь не смотреть на золотую статую. Француженка, блин… Каким бы сумасшедшим мистер Атертон ни был, но влюбиться в статую он не мог. В отеле он на ходу придумывал для неё сказку, чтобы не сильно обидеть отказом спать с ней. Ну совсем не обидел, совсем…

К горлу подступили слёзы, и Сусанна с трудом смогла сказать Аббасу про паспорт, после чего он с такой силой шарахнул кулаком по столу, что статуя чудом осталась в вертикальном положении, а сама Сусанна подпрыгнула.

— Ты уверена, что выронила его?

— Я не знаю, — пролепетала Сусанна. — Знаю только, что у меня его нет. Собственно я и согласилась с ним ехать, потому что Реза обещал после фотосессии вернуть мне паспорт.

— Вот и говори теперь, что он нормальный!

Сусанна замотала головой.

— Пойдём поищем твой паспорт, — предложил Аббас и перевернул, кажется, всю спальню, заглянул и в тумбочки, и под кровать, и в шкаф. — Спрятал, козёл! Но ничего, ты главное не нервничай. Реза после приступов всегда смирный ягнёнок. Я из него вытрясу твой паспорт и отвезу тебя в гостиницу. Договорились?

Сусанна кивнула.

— Можешь пока собрать вещи, а я попрошу мать поторопиться с ужином.

Сусанна быстро кинула сарафан в чемодан. Собственно ничего больше она и не доставала. Только телефон. С ним она подошла к комоду, на который аккуратно положила ожерелье. Неужели то самое? Детская память отказывалась вспоминать. И всё равно она решила сфотографировать ожерелье на память — раз оно аутентично, то Нен-Нуфер точно будет его носить. А серьги? Сусанна потрясла головой. Её гвоздики остались в гробнице. За вычетом её страха, равнозначный обмен!

— Ты ешь печёнку?

Она повернулась к Аббасу и кивнула.

— Когда Реза очнётся?

— Надеюсь, достаточно скоро, чтобы я не в ночи тебя вёз, но не так скоро, чтобы помешать нам с ужином. Пошли.

Аббас сел в конец стола, чему Сусанна несказанно обрадовалась — значит, его откровения закончились. От Резы и его болезни её уже реально подташнивало. Она не нуждается в живописных подробностях его сумасшествия. Она уже довольно испытала его на собственной шкуре.

Мадам Газия принесла то самое дневное крошево, рис и лепёшки. Отлично — она у них совсем разучится есть вилкой, и ладно. Главное, что уголки губ у хозяйки больше не опущены. Видно, сын с ней поговорил. Спасибо ему огромное.

 



Ольга Горышина

Отредактировано: 08.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться