Любите маленьких драконов - 2. Орк и драконица

Глава 5

 Наши дни. Эльфийский Лес
    
    Лина притащили в эльфийский пограничный гарнизон, доставили в комендатуру и оставили ждать под охраной двух вооруженных до зубов воинов, пока комендант соизволит их принять. Конвоиры опасливо косились на зеленокожего громилу, но заговаривать не спешили. Наконец адъютант коменданта, распахнув дверь и окинув взглядом мощную фигуру пленника, словно опасаясь, поместится ли тот в кабинет, пригласил их войти.
    - Ну что, попался, голубчик, - с радостным оскалом заявил комендант на оркском, усердно коверкая слова.
    - Можете не напрягаться, капитан, - на чистом эльфийском, который искажался лишь из-за торчащих клыков, отмахнулся Линдиэль. – Я прекрасно владею эльфийским. – И, словно он тут был хозяином, заявил: - Вы должны немедленно послать магического вестника к герцогу Линтарийскому и сообщить, что имеется информация о его пропавшем сыне.
    Опешивший сперва от такой наглости начальник гарнизона скривился и с издевкой поинтересовался:
    - А на прием к Правителю тебя не записать?
    Лин сморщился от столь панибратского отношения к нему и отмахнулся:
    - Правитель меня и так примет. Вы, капитан, лучше поторопитесь, поскольку то, что я собираюсь сообщить его Сиятельству - и Его Величеству тоже – не терпит отлагательств.
    Начальник гарнизона едва не позеленел от злости, но слишком уж высокого полета птицей был исчезнувший из Леса несколько месяцев назад племянник Правителя. А получить по шапке, если с парнем что-то случится, пока он, капитан, медлит, ему совсем не хотелось. Тут простой отправкой на передовую не обойдется, можно и на каторжные работы угодить.
    Рассудив так, капитан нехотя потянулся к сейфу и извлек драгоценный зачарованный лист, который надлежало использовать лишь в самых крайних ситуациях. «Будем надеяться, что это именно такой случай, иначе мне еще из своего кармана придется расплачиваться за растрату ценного артефакта», - мысленно вздохнул вояка и принялся выводить каллиграфическим почерком докладную записку – подумать только! – самому герцогу Линтарийскому. И рука его не дрожала только потому, что он не мог позволить себе хоть малейшую слабость перед лицом… нет, скорее мордой врага. Только один раз комендант отвлекся, чтобы поинтересоваться у орка:
    - И как о тебе доложить? Имя, звание, статус?
    - Напишите, что я представлюсь при встрече, - ответил Лин, не имея желания раскрывать своей тайны перед первым встречным.
    Закончив писать и поставив в конце витиеватую подпись, капитан сложил лист конвертиком, пробормотал слова активации артефакта, и пергамент растаял в воздухе, оставив после себя легкий флер светлой магии. Теперь оставалось только ждать, когда письмо прочитают и придут за зеленокожим пленником. А пока…
    - Заприте его пока в камере. Нечего тут всем глаза мозолить, - буркнул недовольный сложившимися обстоятельствами комендант и демонстративно уткнулся в лежащие перед ним бумаги.
    Конвоиры привычно дернули орка за веревки и потянули за собой – сначала в приемную, затем по длинному коридору, вниз по лестнице куда-то в подземелье и, наконец, втолкнули пленника в сырую и мрачную камеру с земляным полом и крохотным зарешеченным окошком под потолком. Тяжелая железная дверь за его спиной мерзко заскрипела, лязгнул засов, и Линдиэль остался один на один со своими невеселыми думами. 
    Как произойдет встреча с отцом? Примет ли его родня в этом уродливом облике? И если нет, то что он тогда будет делать? Почему-то сейчас, когда он находился среди родного племени, он особенно остро осознавал, какая пропасть лежит между прекрасными эльфами и мерзкими орками. Даже если родители и Правитель признают его как родного, то как на него будут смотреть остальные представители высшей эльфийской аристократии?
    Лин представил себя разодетым по эльфийской моде на балу – и, не удержавшись, застонал вслух и схватился за голову. Да от него же все шарахаться начнут, и даже знание в совершенстве языка и изысканные манеры не спасут его от позора и презрения. А какая девушка захочет хотя бы потанцевать с ним? И это он еще даже не пытался думать о близких отношениях и браке. Последнее казалось сейчас Линдиэлю настолько нереальным, что он даже тряхнул головой, прогоняя видения одно нелепее другого.
    Нет, надо успокоиться и не думать. Как будет – так будет. Изменить что-либо в данный момент не представляется возможным, поэтому он будет принимать жизнь такой, какая она есть. Кто знает, может, талантливые эльфийские целители смогут как-то исправить все это? Надежды мало, но все же… 
    Лин уселся на сваленную в углу кучу соломы, прислонился спиной к теплой древесной стене – живому мощному корню дерева, в котором базировалась комендатура, - и прикрыл глаза. Перед тяжелой во всех смыслах встречей с отцом стоило отдохнуть. Вскоре уставший от переживаний последних дней оркоэльф уже глубоко спал. И снился ему родной дворец и эльфийские придворные красавицы, весьма благосклонно взирающие на изъясняющегося на высоком эльфийском наречии в пух и прах разряженного орка.
    Разбудил Линдиэля очередной скрип давно не смазанных петель двери и резкий окрик:
    - Заключенный, на выход!
    Орк поднялся и, кряхтя, попытался хоть немного размять затекшие мышцы: развязывать пленника предусмотрительные эльфы не спешили. Знакомым уже путем его повели обратно в кабинет коменданта. «Уважают меня, однако», - невесело усмехнулся про себя Лин, покосившись на шествовавших позади двух охранников. – «Даже почетный кортеж меня постоянно сопровождает».
    Стоило крупногабаритному пленнику протиснуться в дверь кабинета, как в и без того небольшом кабинете стало совсем тесно. Линдиэль окинул взором комнату. Два сопровождавщих заключенного воина остановились у двери, перекрывая ему пути к бегству. Комендант стоял у окна навытяжку и, казалось, старался дышать через раз. Два вооруженных до зубов личных телохранителя герцога Линтарийского напряженно застыли справа и слева у письменного стола и устремили на орка многообещающие взгляды, мол, только попробуй дернуться. А за самим столом, откинувшись на спинку кресла – живого отростка дерева, восседал Главный Советник Правителя леса собственной персоной.
    «Отец!» У Лина болезненно сжалось сердце. Породистое лицо герцога скривилось в гримасе брезгливости и презрения. Серо-стальные глаза прожигали насквозь ледяным холодом. А Линдиэлю так хотелось броситься к самому родному и близкому эльфу во всем мире, пожаловаться на свою судьбу, повиниться, как он был неправ, сбежав из дому, и как ему жаль, что доставил родителям столько волнений и переживаний. Но бывший эльф прекрасно понимал, что не имеет пока права раскрывать свою тайну перед посторонними. И потому он только сильнее стиснул зубы и кулаки, стараясь сдержать так не вовремя разыгравшиеся эмоции.
    Меж тем, герцог нарушил затянувшееся молчание.
    - Говори, мерзкий ублюдок, где мой сын? Он жив? Что вы с ним сделали?! – выдал он, усердно коверкая оркские слова.
    - Вы можете не напрягаться, я прекрасно говорю по-эльфийски, - спокойно ответил Лин. – Но я все могу рассказать только лично вам, Ваше Сиятельство, поскольку информация строго конфиденциальная. Поверьте, лишние уши нам ни к чему.
    Главный Советник подался вперед, на его лице заиграли желваки, а телохранители, как по команде, дружно потянулись за изогнутыми клинками, закрепленными в наспинных ножнах. Лину пришлось сделать над собой усилие и не дрогнуть: видеть от прежде близких и хорошо знакомых эльфов такую ненависть по отношению к себе было по-настоящему больно.
    - Что ты себе позволяешь?! – зашипел герцог уже на эльфийском. - Ты думаешь, что можешь диктовать мне условия? Да я сейчас прикажу, и тебя будут резать на мелкие кусочки – медленно, с чувством, - и ты выложишь все что знаешь, и о чем только догадываешься – тоже.
    - Ваше Сиятельство, когда вы услышите все, что я имею вам сказать, вы сами со мной согласитесь, что это не тот случай, о котором стоит кричать на весь Лес. 
    Внешне орк выглядел совершенно спокойным. Но чего стоило Линдиэлю это спокойствие! Только многолетняя выучка скрывать свои чувства и эмоции спасала его от срыва в этот момент. Его напряжение выдавали только сжатые до боли кулаки и стиснутые зубы, а в голове билась единственная мысль: «Только бы он согласился!»
    Телохранители, и без того изрядно раздраженные, оскалились, выдернули-таки мечи из ножен и, сделав шаг вперед, отгородили своего хозяина от возможного – гипотетически – нападения орка. На лице Лина не дрогнул ни один мускул. Он только устало вздохнул и обратился к охранникам отца:
    - Вириэль, Нориэль, расслабьтесь. Я не собираюсь ни на кого нападать.
    Народ в кабинете не сразу понял, что это сейчас было. А когда до всех дошло…
    - Какого ломаного дуба... – удивленно выругался Главный Советник.
    - Я готов обсудить этот вопрос наедине, - терпеливо в который уже раз выдал свое предложение Лин.
    Герцог замер в кресле, сверля глазами лицо странного пленника, и оркоэльфу понадобилась вся его выдержка, чтобы этот взгляд выдержать. Наконец высокородный эльф выдавил из себя короткое:
    - Оставьте нас! – А когда телохранители не сдвинулись с места, уже рявкнул во все горло: - Все вон!
    - Но… - попытались возразить охранники, однако поспешили ретироваться под мечущим молнии взором сурового хозяина. Однако их лица выражали дружное неодобрение столь легкомысленным отношением герцога к своей безопасности. Правда, перед уходом они не забыли усадить орка на пошатнувшийся под его мощной тушей стул и крепко привязать вражеского засланца к оному – во избежание, так сказать. Лин и не пытался сопротивляться, чем окончательно поверг бывалых вояк в замешательство.
    Стоило двери закрыться за последним выходящим, как Линдиэль обратился к герцогу:
    - А теперь поставьте защиту от прослушивания.
    - Да неужели? – язвительно протянул эльф.
    - Это необходимо, и, прежде всего, для вас, а не для меня. – «Мне уже вряд ли чем это поможет, но, пока все не разрешиться, подвергать опасности репутацию отца я не имею права».
    Главный Советник нехотя сделал пас рукой, обводя ею кабинет, после чего выдал многозначительное:
    - И-и-и…
    - То, что я сейчас вам расскажу, выходит за рамки нашего понимания, но все это чистая правда. Пожалуй, стоит начать с побега Линдиэля из Леса…
    Следующие минут пятнадцать Лин пересказывал историю своего непутевого бытия с тех пор, как покинул отчий дом в стремлении повидать мир. Как попал в лапы некроманта – графа Мурлория Арахнийского, и какие жуткие магические опыты тот ставил над несчастным эльфенком и его наполненной светлой магией кровью. Как умер, в конце концов, Линдиэль на черном алтаре… В этом месте герцог в ужасе закрыл лицо руками, не в силах вынести гибели единственного и любимого сына и наследника. А потом вытаращился на орка, когда тот рассказал об обряде воскрешения сына Великого оркского вождя, и чья душа умудрилась вселиться в совершенно, казалось бы, непригодное для нее тело. Окончательно добила Главного Советника последняя фраза зеленокожего и клыкастого тяжеловеса:
    - В общем… Здравствуй папа, я вернулся…
    Но герцог Линтарийский никогда не стал бы Главным Советником самого лесного Правителя, если бы мог сходу поверить подобным сказкам. Первым его порывом было уничтожить наглого вруна, посмевшего шутить над памятью Линдиэля – а в гибели наследника герцог уже не сомневался. Но безумный орк неожиданно предложил испытать его, спрашивая о самых секретных и никому не известных событиях в жизни их семьи. И весь следующий час эльф выпытывал мельчайшие подробности из жизни своего блудного отпрыска – от первого произнесенного эльфийским младенцем слова до тайной возлюбленной-простолюдинкой племянника Правителя.
    Получив ответ на последний вопрос – уже скорее ради проформы, чем для того, чтобы убедиться в истинности слов сидящего перед ним орка, - герцог Линтарийский со стоном закрыл лицо руками и замер, пытаясь переварить ту невероятную информацию, что поведал странный пленник.
    Наконец он выдавил:
    - Часть из того, что ты поведал, нам уже была известна, в том числе и о том, что душа нашего сына покинула его прекрасное тело. Но мы не хотели верить. Пару месяцев назад мы тебя нашли, вернее ты сам путешествовал через Лес, даже не собираясь заглянуть к нам, своим родителям. 
    - Но я же… - попытался возразить удивленный оркоэльф.
    Герцог только махнул рукой, призывая его дослушать до конца.
    - Тот парень уверял нас, что он никакой не Линдиэль, а вообще человек, погибший в своем мире – да-да, он утверждал, что родился вовсе не в нашей Селинии. Но, повторюсь, мы ему не поверили, решили, что наш сын просто хочет снова сбежать на вольные хлеба. Даже надумали его срочно женить, чтобы бегать от своих обязанностей перестал. Но он умудрился-таки обвести всех нас вокруг пальца и сбежать в Драконьи горы. А вскоре до нас дошла весть от следопытов, что весь обоз, с которым Линдиэль должен был пересечь Драконьи горы, попал под лавину. Никто не спасся… И тут объявляешься ты, и я уже не знаю во что верить. Понимаешь, мы уже давно похоронили и оплакали тебя. Что я теперь скажу твоей матери?! Как буду объясняться с Правителем? Он возлагал на тебя столько надежд! А теперь… Это же полный кошмар! Как я покажу тебя во дворце? Да над нами же только самый ленивый не будет смеяться! Конец моей репутации, моему влиянию, да всей нашей жизни! У-у-у…
    Главный Советник едва не рыдал, схватившись за голову. А Линдиэль с каждым воплем отца все отчетливей понимал, что места ему – в его новом обличье – во дворце точно не найдется. И тут его мысль зацепилась за несоответствие.
    - Подожди, отец, как это человек в моем теле мог оказаться два месяца назад? Я же всего неделю назад воскрес…
    И осекся, сообразив, а что, собственно, они знают о жизни за Гранью, пока душа не отправилась в место последнего своего пребывания – Мрачную Бездну? Может, болтается она где-то в безвременьи, ожидая своей очереди, чтобы пройти через Врата, охраняемые божками-близнецами, которым так усердно поклоняются орки? Вон, даже, как выяснилось, из других миров к нам жители попадают. 
    Как бы там ни было, но Лин ничего о тех событиях не помнил – видимо, стерлось из памяти души при возвращении его в реальный мир. Но это выходит, что несколько месяцев прошло на Селинии без него, Линдиэля? «Ладно хоть не несколько столетий, а то и тысячелетий», - мрачно подумал оркоэльф. – «По сути, не так уж это и много для эльфа-долгожителя». Попытавшуюся угнездиться в его голове мысль, а сколько он сможет прожить в теле недолгожителя-орка, он быстренько прогнал – не до того сейчас, рефлексировать на тему короткой жизни зеленокожих он будет позже. А пока…
    - Может, наши целители смогут как-то мне помочь? – со слабой надеждой в голосе поинтересовался Лин.
    - А? Что? Целители? – с трудом оторвался от своих невеселых дум Главный Советник. – А это мысль! – он слегка воодушевился. – Мы обязательно это выясним. Испробуем все, что сможем: вдруг что-то да сработает, и ты снова станешь прежним…
    Судя по поникшей интонации, герцог сам в это не верил. Но, как известно, надежда – еще тот долгожитель, даже эльфа переживет. Поэтому надо собрать всю волю в кулак и пытаться, до последнего пытаться. И надеяться.
    На сей оптимистичной ноте их беседа и закончилась. Остался пока закрытым вопрос, как громилу-орка незаметно переправить в самое сердце Лесного государства – дворец Правителя. Но сейчас, когда отец признал его за сына, Линдиэлю казалось, все для него возможно и все решится наилучшим образом. Однако жизнь всегда все расставляет по одной ей известным местам и с нашими надеждами и мечтами особо не считается.