Любовь без дресс-кода

Приличные разговоры

Едва я прекращала ржать, я поднимала глаза на Вадима, видела его оскорбленное лицо, и снова сгибалась в натурально истерическом хохоте.

— Ты… — после жарких поцелуев вежливое «вы» незаметно растаяло. — Ты меня подбирал под интерьер, что ли?

И только я отсмеялась и вытерла слезы, как посмотрела на пол — золотой плиткой там было выложено стилизованное солнце. На черном фоне. И греческие амфоры по бокам.
Смеяться больше сил не было.

— Прости, прости…

Вадим подозрительно молчал. Обиделся, что ли? 
Нет, и вот этот человек что-то там рассказывал про провинциалку и называл собачкой. Ну пусть не он заказывал этот ошеломительный дизайн, но он тут живет полтора года! Полтысячи дней ходить под потолком цвета истерической сирени. Я бы не смогла, у меня психика слабая.

— Закончишь развлекаться тут, заходи в комнату, может, там тоже смешно, — скрипнул Вадим зубами.
— А где тут туалет? — крикнула я вслед.
Он махнул рукой налево, даже не обернувшись. Ой, ну надо же, правда обиделся.

Он знал. Он знал.
Я стояла в туалете и не могла поверить своим глазам.
Ладно, он был огромным, с двойным душем, ванной на львиных лапах, а унитаз с биде не осрамились бы перед баскетбольной сборной.
Но он был выложен золотой и серебряной мозаикой.

Изображающей.
Французские.
Шторы.

Мозаика. Шторы.

То, что на полу там были какие-то изысканные узоры со змеями и рыбами, и светильники извивались, стараясь затмить великолепие ванны на львиных лапах, — уже было неважно.

Я вывалилась оттуда, тихонько похрюкивая, и отправилась наслаждаться дизайном гостиной.
Она оказалась внезапно приличной — диван в форме подковы, длинный стол и барная стойка — все сдержанных, пастельных тонов, как будто здесь за оформление отвечали совсем другие люди.

Вадим стоял у панорамного окна во всю стену, из которого открывался вид на добрую половину Москвы. В черноте ночи перемигивались разноцветные огни: алые и золотые на дорогах, неоновые сине-зелено-лиловые на вывесках, теплые желтые в домах. Их разноцветный ворох отражался в поверхности Москва-реки, обнимающей город сверкающим полукружьем.
Да, человек, купивший квартиру с таким видом, точно мог оценить рукотворное небо.

Но он повернулся с поджатыми губами и недовольной морщинкой между бровей, и я не удержалась:
— Слушай, а тебе не стремно в Версале срать?

Он хищно оскалился:
— Откуда ты вообще такие слова знаешь? Приличные женщины в туалет ходят только поправить макияж.
— Приличные женщины не прыгают в первый же день знакомства к неприличным мужчинам в постель.
— А ты пришла в постель? — его брови взметнулись с таким удивлением, как будто мы с ним в лифте обсуждали падение акций Эппл.
— Оу… — я отошла к дивану и села, чинно закинув ногу на ногу и сплетя лодыжки. — А ты что, хотел показать мне свою коллекцию лютневой музыки XVII века?
— Нет, — буркнул он, то ли узнав цитату, то ли наоборот. —  Только офорты Моранди.
— Серьезно? — это я хорошо зашла, удачное знакомство. —  У тебя есть оригиналы? Покажи!

Воцарилась неловкая пауза. Он смотрел на меня так, будто я выясняю у него, что смешного в анекдоте «Колобок повесился», я на него сначала с нетерпением, потом с недоумением, а потом до меня начало доходить…
— То есть, это тоже была шутка? — уточнила на всякий случай.

Вот это, конечно, провал.

У Вадима было сложное выражение лица.
То ли гадал, что это за изощренный сарказм, то ли…
Кто-то что-то не понимал.

— То есть, ты их даже не видел? — снова уточнила я.
— А ты видела?
— А я их люблю, — я развела руками.

Кажется, страстный секс двух почти незнакомцев отменяется, у нас тут неловкие моменты за неловкими моментами.

Повисла еще одна пауза. Он смотрел на меня, я на него. Оба мы, я ручаюсь, думали, что другой идиот.
Пауза становилась невыносимой, поэтому я начала болтать:

— Пару лет назад привозили выставку в Пушкинский, представляешь, пустые залы вообще, то ли дело ваш Тициан. Конечно, у Моранди нет роскошных рыжих девок, да и вообще девок нет, у него цветочки да вазочки, да офорты. Но ведь эти цветочки — если присмотреться, там такие тонкие оттенки, ни у кого ничего подобного не встретишь, понимаешь? Это не о взрывном впечатлении, как у Ван Гога, например, а о редкости оттенков, о таких вещах, которые никто больше не умеет замечать и делать…

В пустоте между нами мои слова еще сильнее подчеркивали неловкость момента.
Вот поэтому отношения у меня получаются только с занудами вроде Виталика.

— Может, ты еще и на Брейгеля в Вену летала? — мрачно поинтересовался Вадим, снова засовывая руки в карманы. 

Но теперь он был больше похож на гопника. Такого, немного угрожающего очень богатого культурно недоразвитого гопника.

— Куда? Зачем? — не поняла я.
— Забей... —  Вадим вздохнул.
— Слушай, какая, нафиг, Вена, откуда у меня бабло на Вену, — тут уже я вздохнула. — Напоминаю, что ты сам меня уволил два месяца назад. Ты к реальности-то вернись.
— Хрен знает что, а не реальность, — буркнул он, падая на другой конец дугообразного дивана. — Нормальные женщины так себя не ведут.