Граничное покаяние

Глава 1

Снег ложится крупными хлопьями на промерзшую землю, белоснежный путь скрывает мои следы. Деревья переплетались между собой не корнями, а моим чувством страха. Я пробираюсь сквозь мглу и никак не могу выйти к свету.

Впереди виднелся единственный дом на пройденном пути, оттого оставалась хоть какая-то надежда на ночлег или помощь. Достигаемая находка точно не то место, где следовало сегодня переночевать, да и возможности вернуться в гостиницу нет. Аналогично для поисков другого места, а экран мобильного телефона недолго мерцал, когда я хотела его включить.

- Проклятье! - мой голос срывается на сиплый крик. Пытаюсь ухватиться руками за ветку молодой ели, но она с едва слышным хрустом ломается. Холодно. Конечности не ощущаются частью моего тела, перед глазами появлялись блики и картинки, которые вполне можно было счесть за галлюцинации, тело дрожало от холода. Изо рта клубами выходит пар.
Мне нужно добраться домой, в свою комнату.

Втягиваю воздух через нос, в попытке остановить новый поток слез, хотя и понимаю, что здесь вряд ли кто-то подскажет дорогу из этой глуши, а вернуться на трассу - значит потерять больше пяти часов ходьбы и вновь встретиться с тем ненормальным возле фермы.

Пять часов...

***

Горело содержимое баков, воняло дохлыми крысами, под ногами валялось много стекла и камней; обшарпанные стены могли вот-вот рухнуть. Захламлённый, старый, разнесенный на части дом. Здание не внушало доверия, как и люди внутри него.
Куда я забрела? Всего лишь ищу человека, который смог бы помочь добраться в город.

Почувствовала себя игрушкой в шоколадном яйце: грязной, избитой, раздетой, но игрушкой.

Потрепанная кукла в свои шестнадцать лет.

Ругательства. Громкий плач. Много одежды. Мои порезанные ладони и запах крови. 
Чем дольше ходила и искала, тем меньше сил оставалось.

По лестнице, скорее всего, можно подняться на крышу, однако я все еще заходила в каждую комнату без дверей. В этом здании женщины и дети. Они не замечают меня. Табор. Много людей, мешки, коляски, тазики. 
Здесь теплее, нежели кажется.

Не успеваю заглянуть в последнюю комнату, как кто-то больно хватает меня за шкирку.

- Ты кто? - передо мной встал огромный, сильный, пахнущий перегаром и зимой (странно, ведь сейчас поздняя осень) мужчина. В доме практически невозможно внимательно рассмотреть что-либо, настолько плохое освещение. Я не осознавала и не считала сколько прошла, где именно нахожусь.

- Надо... - выдыхаю тяжелый воздух, скопившийся в легких, намертво хватаюсь в его мясистую руку, - в город.

Мы в быстром темпе направляемся в ту сторону, откуда я пришла. Незнакомец грубо тащит меня мимо комнат, где месиво рыготни и крови. 
Ботинки ступали на разбитое стекло и что-то жидкое; рвота подступала к горлу, пальцы ловили куртку человека. Секунды превращались в долгие минуты, а мужчина не прекращал волочить моё тело позади себя.

- Не место городским, - жёстко заявляет и толчком в спину швыряет мною вперёд.

Зацепившись вязанным платьем за острую железную палку, я распласталась на бетонных ступеньках. 
До этого не было так тошно, мертвая надежда согревала, давала силы.
Острая боль обожгла правую ногу. Ночь. Здесь так темно и лишь слабый огонек горел в баках. Я закричала не своим голосом. Чужой город, родные за сотни километров.

- Эй, давай поднимайся.

- Печёт....

- Ты понимаешь...?

Я слышу его смех, такой жалкий, пропитанный ненавистью и гнилью. Синие глаза цвета океана, в которых нет искренности. Пухлые губы растягиваются в ухмылке, зубы закусывают колечко на губе. Смешок трогает внутри, бьёт сильно и с долей душевной слабости.

Прошло две недели

Лёша ставит на колени круглый деревянный поднос с тарелкой супа и тремя булочками в кунжуте. Поправляет подушку за спиной и накрывает ногу в гипсе шерстяным одеялом. Мама распахнула дверь на балкон и немного отдернула шторы, чтобы осеннее солнышко заглянуло в комнату.

- Ну что, боец, приступай к обеду, - мужчина садится возле родительницы.

- Чего вы возитесь со мной, как с маленькой девочкой? Жива, здорова, - ложкой черпаю картошку с бульоном, сдерживая раздражение.

- Глянь, что я нашел. Если вдруг понадобимся - говори в рацию, - мне впихивают детскую пластиковую игрушку, - связь отличная. Смешная штука, - отчим расхохотался, а мама лишь заметно улыбнулась, вцепившись за руку мужа.

- Да, поняла, - демонстративно нажимаю сначала на красную кнопку *включить* и рядом нажимаю на точно такую же только со значком *вызов*. Откуда он вообще их достал? 
- Винкс беливикс, - негромко обращаюсь к родителям в рацию. Сотни образов чародеек пронеслись флэшбеком.

Дверь бесшумно закрылась, из-за осеннего ветерка тюль и шторы подлетели вверх.

Опускаю поднос с обедом на пол, в попытке потянуть ногу на бок, так как половина тела онемела и, появилось неприятное покалывание. Прячусь с головой в мягких игрушках, достаю из маленького карманчика кенгуру мобильный. Больше двух недель я не включала телефон, не заходила в социальные сети, не впускала никого в детскую, кроме родных.
Ссоры на постоянной основе с домашними, ежедневные попытки друзей пройти, чтобы навестить, звонки и посещение из полиции, приезд бабушек и дедушки Матвея.

Запускаю пальцы в волосы, вцепившись под самые корни. Здесь нет возможности отдохнуть, прийти в себя, стать прежней.

До сих пор слышу постыдные просьбы, вижу родные глаза, утопившиеся в слезах, ощущаю мягкость губ на своих. Что-то шевелиться внутри, нечто ломает ребро удар за ударом. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Он не только перевернул мой мир, он его уверенно разрушил, заменив на свой.