Любовь со вкусом ненависти

БОНУС (Максим и Ксюша)

Жизнь в Вашингтоне была чем-то необычным… наверное, потому что здесь просто все по другому. Другие люди, традиции, отношения. Все другое. И я начала меняться.

До сих пор не понимаю, что со мной сейчас происходит. И не могу вспомнить, когда именно это началось. В какой такой момент девушку, которая радовалась, переживала, делила счастливые моменты с близкими людьми, перестало волновать все… Что такого могло произойти, что я стала равнодушна почти ко всему. Ведь, вроде как, я должна радоваться обстоятельствам, происходившим сейчас со мной. Я учусь в одном из лучших университетов Америки, прошла это гребанное прослушивание в театральный кружок. Я смогу выступать на сцене, я смогу делать то, о чем так давно и страстно мечтала. Но почему же сейчас, кроме грусти и отчаяния, я ничего не испытываю. И правда говорят, что очень часто наше душевное состояние зависит от людей, близких нам. От тех, кто делает нас счастливыми или же наоборот, заставляет наше сердце кровоточить.

Я понимаю, что надо завязывать со своими мыслями, но иногда побороть то, что так отчаянно просится наружу, практически невозможно.

Особенно в такие моменты как сейчас. Глубокий вечер. Улица, усыпанная со всех сторон фонарями. Темно, но совсем не страшно, наоборот, даже захватывающе. Тишина – то, что практически нереально встретить в шумной Москве. И музыка, нарушавшая такую благую и заветную тишину Вашингтона. Именно сейчас, как никогда хотелось слушать Земфиру и рыдать, но я не из тех людей, кто привык выплескивать свои эмоции наружу. Я привыкла всегда держать все в себе. Все чувства, которые я испытываю, будь то боль или обида, так и останутся только со мной. Никто о них даже не догадается. Хорошо хоть, что не разучилась еще искренне радоваться и улыбаться. Ника всегда мне говорит, что это неправильно и так не должно быть, что в любой момент я могу взорваться и тогда вулкан чувств, копившихся во мне, выберется наружу. Произойдёт то самое извержение, что все вокруг так боятся.  Не знаю,  правда ли это, но пока ничего подобного со мной не происходило, что и вселяло спокойствие и надежду. Даже сейчас, идя по пустой улице в полнейшей тишине и, слушая звуки доносящейся песни Земфиры, я не плачу. Слезы - это то состояние, в котором меня еще мало кто видел. Не знаю, насколько я должна довериться человеку, чтобы выплеснуть свои эмоции. Даже Миронова, с которой мы дружим уже практически шестнадцать лет, видела меня в таком состоянии очень редко. И в последний раз это произошло, наверное, в классе девятом... После того, я не позволяла себе быть слабой перед кем - то.

 «И слушали тихий океан, и видели города, и верили в вечную любовь, и думали навсегда...», — доносится из наушников, и жить становится проще.

Сегодня репетиция в театральной студии. Волнуюсь, как в первый раз. Мысли «а вдруг, она ошиблась», «или может поторопилась, а сегодня увидит и скажет, что не подхожу» атаковывали мою голову, не давая полностью окунуться в процесс учебы.

В репетиционном зале оказалось просторно. С концертным, конечно, не сравнится, но все равно хорошо, даже как - то уютней, чем в большом и холодном помещении. Народа здесь оказалось тоже немного. Оказывается, что в этом университете работает не одна театральная студия. В другую смену, и даже полностью с другим составом репетирует какая - то Миссис Шнильц. Довольно скверная женщина, как сказали мне девчонки. Поэтому я рада, что попала именно сюда. И даже тот факт, что со мной в одной группе был Рейсбург, совсем не расстраивал.

До начала репетиции оставалось минут пять.  Сама не заметила, как отдалилась от девчонок и начала рассматривать зал и отельные его составляющие... Долго, всматриваясь в каждую деталь, будто стараясь запечатлеть ее у себя в памяти. Из мыслей меня вырвал уже знакомый голос одного недалекого.

— Хай, малыш. Что высматриваешь? — Рейсбург подошел ко мне сзади и взглянул из-за моего плеча. И чего только лезет? Говорила же уже, чтобы отстал. Прилип как банный лист к… кхм, в общем, просто прилип.

— Точно не противного Карлсона, — бурчу себе под нос, — чего приперся?

— Так репетиция же!

— Ты ошибся студией. Детскую театральную сценку репетируют не здесь.

Парень засмеялся. И было бы на что. Точно сумасшедший.

— Хватит ржать, — раздраженно бросила, — люстры на потолке потрескаются от твоего писка.

— Ну уж нет, — усмехнулся парень, — это они точно выдержат. А вот твое пение точно никто не сможет выдержать. Сразу попросят лопату, чтобы вырыть себе могилу.

Не понимаю… откуда он знает про мой маленький «талант»? Своим пением, наверное, я даже человека с комы вывести смогу. Только вот он очнется, скажет, чтобы я заткнулась и дальше продолжит спать.

— А откуда ты зн..?  

— У, малыш, — не успела договорить, как Рейсбург перебил меня, — не помнишь даже как пела на свадьбе?

— Я пела? —не скрываю ужаса в голосе.

— Ну да, или ты так хорошо отметила свадьбу подруги, что даже и не помнишь?

— Да я бы никогда в жизни не согласилась добровольно петь перед кем – то.

— А кто сказал, что ты перед людьми пела? Ты бы лучше вспомнила, как в туалете возле зеркала крутилась под свое же кваканье, — улыбается парень.

— Я не поняла, — злюсь, — а ты что там забыл вообще? Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, туалеты там были раздельные. И ты, вроде бы, не девочка все-таки, — оценивающе оглядываю парня, — ну, наверное... А то, глядя на твои брюки в клетку, начинаю сомневаться в этом.

— Да что ты понимаешь? Это модно вообще - то. Я же не говорю о твоих лохмотьях...

— Что ты вообще приперся? Иди куда шел, лопух.