Людская предательница

27. Стрелял в воробья, а попал в журавля

      Йорвет проснулся от ярких лучей солнца. Он не сразу вспомнил, что было перед сном, и потому долго удивлялся, что человечка забыла на его плече, и почему рука эльфа её приобнимает. А потом всё-таки вспомнил. Он уснул на девичьих коленях, слушая странную песенку. Но спал сном младенца. Мышцы наполнились силами, разум прояснился, хотя было ещё трудно прийти в себя после столь непривычно долгого сна.

      Надо бы пойти и заняться делами, но… Так не хотелось будить это хрупкое создание. У стены Джасти свернулась калачиком, тесно прижимаясь к телу эльфа, даже не укрытая одеялом, на котором, собственно, и спал Лис. Видимо, замёрзла ночью и искала в Йорвете хоть какое-то тепло. Тёмные волосы слегка прикрывали её безмятежное лицо, и эльф не мог удержаться, чтобы не заправить их за ухо, что в конечном счёте и сделал, едва ощутимо касаясь её скулы, щеки и виска. Такая беззащитная.

      Старый Лис ещё долго любовался этим лицом, пока не заметил боковым зрением какое-то движение за окном. Поднял голову — никого не было, но мужчина нутром чувствовал, что за ними наблюдают. Тяжело вздохнув и узнав наблюдателя, Йорвет медленно и аккуратно поднялся, боясь встревожить то хрупкое создание, что прижималось к нему.

      Выйдя в зал, Йорвет с еле заметной улыбкой поприветствовал не спавших беременных и рожениц. Кто-то уже кормил своего ребёнка молоком, кто-то любовался своим детищем. Было слишком тихо в лазарете, Йорвет уже привык к вечно орущим эльфятам и постанывающим женщинам. Но это никогда не раздражало. Столько младенцев в одном помещении заставляло Лиса думать и воображать, что его народ не на грани вымирания, а всё так же, как и много веков назад, растёт и процветает. Как знать? Если дела так пойдут и дальше, то когда-нибудь дивные эльфы вернут себе былое величие. Нужно только время.

      А между тем следящий за парочкой ждал Йорвета снаружи. Лис уже приготовился к каким-нибудь шпилькам и двусмысленным вопросам, но, выйдя из лазарета, Йорвет заметил Зеврана у окна Джасти, и тот чему-то глупо улыбался. Он уже знал, что его обнаружили, и потому даже не стал отходить от места преступления или поворачиваться в сторону одноглазого:

      — Всё-таки… ты её любишь.

      Йорвет скрестил руки на груди и молчал. Был ли смысл что-то отвечать или оправдываться? Этот пройдоха и так всё видел. Эльф же сейчас просто готовился выслушивать насмешки, чтобы потом набить эту ехидную рожу. И плевать, что в центре Амарайла, на виду у просыпающихся жителей. Но… на удивление, в голосе Зеврана не было ноток издевательств:

      — Скажи мне три года назад, что кто-нибудь из нашего народа влюбится в человека, — я бы от души посмеялся.

      Это да, что есть, то есть. Одноглазый бы вообще убил за такие слова. Пока Зевран стоял рядом с окном, Йорвет стал подходить ближе и увидел медсестру. Она всё ещё спала, сжавшись в комок без своего «обогревателя».

      — Зря ты так, Йорвет, — наконец повернулся к нему Ворон. — Мог уже давно ей сказать о своих чувствах. Боишься быть отвергнутым? Я вот…

      — А тебе не кажется, что это не твоего ума дело? — перебил его Старый Лис. Зевран нахмурился и перевёл свой взгляд вновь в окно. Надо же… Ворона трудно было довести до такого состояния. Если бы только он сам не пребывал в серьёзном настроении, что бывало крайне редко и непривычно. — Неужели за мной осталось последнее слово? Надо запомнить этот день.

      — Просто ты пожалеешь об этом, и это будет справедливо.

      — О чём ты?

      — О том, что один молодой принц уже изъявил своё желание перед отцом сделать Джасти членом своей семьи.

      — Ч-что?! — громко? Это было слишком мягкое слово. Зевран, подлец, на это усмехнулся. — Он её даже не любит… Даже не знает! Пару раз с ней погуляв, решил, что влюблён? А что Трандуил?

      — Лис, не кричи мне в ухо, я тебя прекрасно слышу, — чуть ли не пропел Ворон, да так омерзительно сладко. — Дело не в любви, Йорвет. Леголасу стыдно перед нашей девой, что он искалечил её судьбу и лишил прекрасного будущего. Да и ты что, нашего владыку не знаешь? Разумеется, он был в бо́льшем гневе, чем сейчас ты, — одноглазый заметно расслабился на этих словах, сам немного поразившись своей реакцией. Но вот только спокойствие было недолгим: — Но ты и Леголаса должен прекрасно знать. Они с отцом долго ругались, в конце спора Трандуил произнёс: «Делай с ней всё, что захочешь. Утешай сказками, выстрой иллюзию любви. Но не смей представлять её своей женой, и уж тем более я не потерплю, чтобы в моём роду были полукровки, мать которых — обычное человеческое существо без рода и титула», — после цитаты Зевран задумчиво поднёс к губам пальцы, промычал, будто пытаясь вспомнить что-то, и добавил: — Кажется, так. В любом случае, смысл я тебе передал в точности.

      Йорвет не мог поверить своим ушам и не заметил, как отвисла челюсть. Это было немыслимо, как-то странно и будто враньё! Чтобы Леголас так решил? Чтобы Трандуил так решил?! Нет, быть не может! Эльф с распахнутым глазом смотрел на своего товарища и был не способен произнести ни слова, чтобы как-то сообщить о своём состоянии. Он пребывал в шоке. Даже больше от решения Леголаса…

      — Что ты на меня так смотришь? — Ворон перевёл свой взгляд на Йорвета, после чего повернулся всем корпусом и сделал шаг ближе. Лис подумал, чтобы что-то тихо сказать, огорошить какой-нибудь ещё одной новостью, но вместо этого Зевран со всей дури ударил одноглазого по затылку, отчего тот мгновенно пришёл в себя. Разинутый рот закрылся, теперь изображая оскал, руки сжались в кулаки, и он уже был готов дать сдачи с процентами, но злой крик Ворона опередил его действие: — Если не сделаешь что-нибудь, она и правда уйдёт, ты, дубина!

      Йорвет так и застыл с замершим в воздухе кулаком. Его больше поразил сам представитель гильдии, а не его наглость (к которой можно уже и привыкнуть). Было непривычно думать, что товарищ был на стороне Йорвета.

      — С чего ты вообще мне всё это рассказал? — прорычал Лис.

      — С того, что помочь хочу, — серьёзно ответил юноша. — Ты прав, вы с Джасти ближе, чем она с принцем. И если им в большей степени двигает желание загладить вину, то в твоих чувствах, Лис, я полностью уверен. А так как я желаю Джасти лучшего, то пусть уж будут искренние чувства с постоянными ругательствами, чем иллюзия счастья. Хотя, кто знает, может, Леголас когда-нибудь будет испытывать к ней такие же эмоции?

      Новый удар словами. Причём, в самое сердце. Но Йорвет не считал так же, как Зевран. Во-первых, где он, а где принц? Во-вторых, что бы там девчонка ни говорила, одноглазый-то знал, каким он сейчас был уродом. Если бы не повязка, он не гулял так спокойно с медсестрой по городу. Стоило её один раз снять, чтобы помыть лицо у колодца, как он тут же стал всеми заметным. И эти взгляды… Неприятно. Это было давно, но с тех пор повязка снималась, только когда эльф был один или подле своей «целительницы». И куда такому лицу состязаться с прекрасным ликом его друга? Леголас даже среди других мужчин считался красивым. Глупая девчонка! Если бы не она, Йорвет вообще не думал бы о таких вещах! Было ещё «в-третьих»:

      — А ты её-то собирался спрашивать, хочет она слышать мои признания?

      — Она же человек, — Ворон беззаботно пожал плечами и улыбнулся, — а для них все эльфы красивы. Стоит только дать пару намёков, как Джасти тут же начнёт влюбляться. Это я тебе как специалист по женским чувствам говорю.

      — Ты просто трепло и самовлюблённый кретин, — пробубнил Йорвет.

      — Зато, не обделён женским вниманием, — гордо вскинул он нос.

      Йорвет усмехнулся и взглянул на Джасти. Пока они говорили, она уже стала медленно просыпаться. Ворочалась непереставая, а потом и дыхание изменилось. Надо бы быстрее убраться с Вороном от окна, а то ещё подумает чего лишнего. Но пока она не открыла глаза, Йорвет задумался над словами Зеврана. И о будущем с ней. Кто бы ни встал подле неё, он обречён на страдания. Йорвет-то в любом случае уже потерял надежду. Быть её мужем, избранником — не важно! — всё равно, что быть проводником в мир мёртвых. Сколько там живут люди? До ста лет? А порой, даже до восьмидесяти. Джасти говорила, что ей ещё не больше пятидесяти, но и точно не десять лет. Значит, жить ей, в лучшем случае, приблизительно от шестидесяти до семидесяти. А что такое количество для эльфа? Всё равно, что пару лет.

      Жизнь Джасти слишком скоротечна. Она в Лихолесье чуть больше двух месяцев, а для Йорвета это было мигом. Мигом, за который он успел полюбить это маленькое существо. И сейчас он осознаёт, что обрекает себя на вечное страдание. Такое же, какое сопровождает Трандуила. Сердце болезненно сжалось при мысли, что Джасти уже сейчас медленно умирает, и эльф ничего не мог сделать. Ничего… В то время как принц уже собрался попытаться превратить её короткий век во что-то счастливое, радужное… Если он сможет, и если Джасти поверит в эту иллюзию, то Старому Лису лучше не мешать. Он сам навряд ли так сможет.

      — Вам что, совсем заняться нечем? — из мыслей его вывел глухой крик девушки. Встрепенувшись, Йорвет понял, что так и не отошёл от окна, а, думая о своём, пялился на уже неспящую Джасти. — Извращенцы, пошли вон!