Маэстро Паяц

Размер шрифта: - +

XIV. Рыцарь-Ворон

XIV. Рыцарь-Ворон

К вечеру небо окрасилось отблесками пожара. Желтый, оранжевый осветили небо, залили Фейский Чертополох, черемуху, холмы и леса Зеленого Вреха. Серые облака, уплывающие далеко на юг, тлели словно угли. Рутгер наблюдал за их отступлением с тихой радостью - ему нравилось воспринимать цвета. Впрочем, сегодня уже все пошло кувырком - и привычное раздражение и тревожность испарились, уступив место тяжелому спокойствию. И он ощущал себя исполинской статуей, безучастно взирающей на людской поток, суетливо несущийся у его огромных ступней. Колоссом Мнемнона - одинокой статуей, растрескавшейся, с изуродованным лицом, в чьем разбитом теле пел ветер. Рутгер криво ухмыльнулся, листая трактат о египетской магии, написанного каким-то чудаком из седых времен и утверждавшего мол де ветер, завывающий в трещинах статуи - голос богов.

Попрощавшись с полевиком, Рутгер погрузился в свои исследования и порой думал об Анежке. О панне, с которой встретился под Луной. Та, что за долгое время умудрилась рассеять усталость и вызвать давно позабытую злость. Рутгер всегда отметал яркие эмоции, подавлял, отсеивал, старался привести свое душевное состояние к одному неизменному, замершему состоянию. Ему бы очень хотелось стать в один день статуей Хора и спать вечным сном где-нибудь в Эдфу, только это было невозможно. И храм со статуей оставались на страницах книги.

Рутгер с ожесточенностью разбирал на куски идиотскую сказочку, в которую он угодил. Его кровь была слишком жидкой, да и сил у него никаких не было. Все что он унаследовал от матери - видеть ее глазами, ходить тропами да кое-какие знания, поэтому он не боялся прикасаться к людям. Шансы что их глаза опутает “ночная мгла” были ничтожны. И вот...

Впрочем, Рутгер не удивлялся, Луна преподносила сюрпризы. Всякое бывало.

Девочка стала эллевильде. “Одержимой эльфами”. Так на его родине называли тех, кто видел иинксов; как их называли тут, он не знал, да, впрочем, и не важно. Если бы он знал, если Бригелла не был бы слишком занят собой, они бы рассеяли волшебство, и ничего бы не случилось. Из года в год Гвин преследует его, и из года в год ему это не удается - это все виток Судьбы из которого Охотнику не выбраться, и в который Рутгер не верил. Но теперь все меняется. Эллевильде не стала дожидаться новолуния, а пошла искать выход. И все еще жива. Иинксы убивали одержимых или выбивали им один глаз, или же те благополучно доживали до безлунной ночи, когда власть Луны исчезала. Он попытался восстановить ход событий. Куда пошла Анежка, что она пыталась сделать. Как она связалась с Месембриадой, как она попала к Черту?.. Она что-то обнаружила в ходе своих поисков? Что-то, что дало ей какую-то силу? Зачем же он тогда ей? Рутгер никак не мог понять ее мысли. И более того не мог понять почему же Охотник с ней разговаривал?

Его раздирало любопытство. Конечно, он мог бы заявиться к Охотнику и спросить, только потом он вряд ли бы вернулся обратно в Чертополох. Оставалось единственный разумный выход - расспросить обо всем девчонку и развеять ночную мглу. Но он не собирался позволять ей обманывать и уходить от ответов и для этого ему нужна флейта из кости.

Рутгер в задумчивости уставился в окно. Анежка уже не была никакой девочкой, может в глазах полевика и лесного черта она так и выглядела, но на деле она уже взрослая девушка. Обычная человеческая девушка. Рутгер припомнил ее лицо и “уродливые щеки”, и он рисовал ее себялюбивой, алчной, полной злобы. А как иначе? В противном случае разве она повела бы за собой Охоту, как подстрекатель ведет толпу с факелами к дому колдуна?

Только когда стемнело, Рутгер отложил книги. Он неспешно накинул куртку, спрятал за пазуху флейту и вышел. Облака тянулись по небу вслед за своим флагманом - круглой, желтой Луной, что светила людям.

Сам Рутгер не любил сюрпризы и грубые вторжения в его жизнь, но не испытывал страха и не нервничал, а только с долей отстраненности исправлял досадное допущение. Но когда дело доходило до размеренного течения жизни и всех ее русел из дружбы, любви и прочих обыденных вещей, Рутгер отступал. Тревожность растекалась по сосудам, сердце перекачивало беспокойство в артерии, выгоняя кровь и заполняя им все тело; и даже глаза теряли свою чувствительность и мир для него сворачивался в пожухлый осенний лист. Но сейчас, после леса, перед тем как отправится в путь, проложенный через самую черную ночь, он бодрствовал и наслаждался проснувшимися чувствами.

Рутгер, не поднимая головы, вышел за кривые ворота. Что ему смотреть на небо? Он не боялся черных призраков, несущихся смертью по небосклону. Не интересна ему Луна, кутающаяся в облака. Его пугали звезды, что в черную ночь горели серебряной вышивкой, горели кривой ухмылкой. Когда уже он быстрыми шагами пересек поляну стремясь как можно скорее укрыться под пологом леса и только тогда у этого черного шатра, сотканного из ветвей и еловых лап, он осмелился поднять глаза к небу. И оно словно в издевке приподняло свои облачные завесы показывая ему черные декорации и актеров, скользящих согласно прецессии.

Они все там.

Он, Рутгер Полуночник на восточном небе притаился бледной Северной Короной. С севера прочертил небо Дракон, посланный шутом Бригеллой, что взирал красноватым Алголем; с юга поднималась многоголовая Гидра. Это всадники, преступники, охотники, безумцы, шедшие за своим предводителем. За Гвином.

За деревьями, он прекрасно знал, хранит покой западных небес сияющая Капелла, воительница с серебряной рукой. Антарес выглянет из-за горизонта только к утру, когда весь их проклятый бал сгинет в небесной пропасти. Но Черт хитрый, он не покупается на сияние Млечного Пути - он предпочитает заглянуть в его остывающий остов, ведь он знает, что скелеты созвездий вновь примутся за старое.



Фиоретта Спеццафер

Отредактировано: 20.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться