Май 2016: Война и мир

Краткая история доппельгангера-2

 

Тема двойничества имеет мифологические корни, неудивительно, что бурно расцветает она в литературе на сломе эпох, в моменты социальных потрясений, потери культурных и нравственных ориентиров. Поэтому столь активно тема двойников проявилась в романтизме, как мы говорили в прошлой статье: весь романтизм пронизан ощущением раздвоения мира, неудовлетворенный реальностью человек бежал в мир грез и фантазий, и вслед за ощущением мира раздваивалось и сознание, вызывая к жизни странные и грозные фантомы. Человек переживает разлад с собой и с окружающим миром, и этот разлад находит воплощение в раздвоении миров и персонажей, в расщеплении души. Авторы, затрагивающие тему двойничества, предполагают высшую цель бытия для человека в обретении цельности; в философском плане это единстве человека с миром, в психологическом — с самим собой, в социальном — с другими людьми.

В реализме тема двойничества уже не цветет столь пышным цветом, как в романтические времена, хотя продолжает оставаться актуальной. Художественные достижения традиции двойничества взяли на вооружение писатели «натуральной школы»: В. Даль («Двойник»), А. Чернов («Двойник»), а также А. К. Толстой («Двойник»). Активно разрабатывал тему двойничества Достоевский, который остро чувствовал дисгармоничность современного ему социального строя и невозможность человеку реализоваться в этих условиях. В повести «Двойник» проблема раздвоения героя выведена в социально-психологическую сферу. В поздних романах Достоевского («Подросток», «Братья Карамазовы») тема двойничества приобретает ярко выраженный метафизический оттенок, а в «Бесах» рассматривается в аспекте самозванства. В литературе реализма двойничество оказалось востребованным, потому что помогало проникнуть в психологию героев и исследовать тайны человеческой психики. Другой известный пример полноценного раскрытия двойниковой темы в реалистической литературе — «Черный монах» Чехова.

В неоромантических произведениях 20 века двойничество развивается в русле классического романтизма, мотивный спектр которой составляют тени, игры, маски, сна, «замены» человека, зеркала в сочетании с приемами метаморофозы, олицетворения, оксюморона, гротеска, антитезы и др. Наиболее многогранно в романтической литературе этой эпохи проблема двойничества осмысляется в раннем творчестве В.А. Каверина.

Приемы создания двойственной реальности и образов двойников в реалистической литературе 20 века имеют свою специфику по сравнению с неоромантической: в ней доминируют мотивы зеркала и маски, больше вариантов зеркальности и «внутреннего монолога» (Б. Пильняк, Н. Нароков, В. Каверин, Ч. Гусейнов). Двоемирие приобретает новый характер: романтический мир фантазии вытесняется реальностью фантасмагорической. Продолжая традиции романтизма («Перед зеркалом» В.А.Каверина), «фантастического реализма» («Мнимые величины» Н.В. Нарокова), разработанные в XIX веке, «двойнический реализм» вобрал в себя и черты некоторых модернистских течений конца 19 - начала 20 веков, - экспрессионизма, символизма, импрессионизма и др. («Двойники» Б. А. Пильняка, «Магомед, Мамед, Мамиш» Ч.Г. Гусейнова). Способом создания сложного внутреннего мира персонажей стало и обращение к архетипам. Чтобы показать раздвоенность героя, писатель прибегает к маске. Она чаще связывается с негативными качествами, но в 20 веке, который О. Мандельштам назвал «веком-волкодавом», представления о маске изменились. Произошел отказ от самого атрибута, и маска приобрела метафорический характер. Маска могла скрывать недостатки, а могла защищать от жестокого мира. Гораздо чаще маска сливалась с персоной и заменяла человека («Чужое лицо» К. Абэ, «Мнимые величины» Н. Нарокова).

Значительную роль сыграло двойничество и в литературе модернизма.  Кризис мироощущения начала XX века спровоцировал активную эксплуатацию темы двойников, имеющую к тому же отчетливые мифологические корни, в литературе русского Серебряного века: в поэзии Блока, Анненского, Ахматовой; в прозе Кузмина, Чулкова, Городецкого, Слезкина. Оригинальная трактовка двойничества обнаруживается в «Портрете Дориана Грея» Оскара Уайльда, «Превращении» Кафки, в экспрессионистской драмы «На пути в Дамаск» Стринберга и «Человек-из-зеркала» Франца Верфеля. Поиск себя в сложных условиях часто меняющегося мира привел к появлению различных вариаций двойничества в литературе середины XX века, как, например, в романе Томаса Манна «Доктор Фаустус».

Новую жизнь в традицию двойничества вдохнул постмодернизм, в частности, Борхес. Его эссе «Борхес и я» звучит как открытая декларация двойственности. А в своих «Новых расследованиях», «Золоте тигров» писатель возвращается к психологическому исследованию явления раздвоения личности и изображению специфического состояния человеческого сознания на границе между сном и явью.

Во второй половине 20 века литература постмодернизма переосмыслила тему двойничества, обратившись к виртуальной реальности, используя приемы «потока сознания», метаморфозы, языковой игры, «шизофренического дискурса», интертекстуальности. Своеобразная «фантасмагорическая реальность» царит в произведениях Венедикта Ерофеева («Москва - Петушки»), Виктора Пелевина («Омон Ра», «Чапаев и Пустота», «Generation П»), Саши Соколова («Школа для дураков», «Палисандрия», «Между волком и собакой»), Владимира Сорокина («Норма», «Искупление»), Чингиза Гусейнова («Территория IGRA») и др. Двоемирие превращается в многомирие, вместо раздвоенной личности — новый тип героя, «я» которого способно умножаться бесконечно; этот герой часто физически и психически неполноценен.



Вестник Lit-Era

#30229 в Разное

Отредактировано: 31.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться