Мальчик голубых кровей. Испытание верой

Глава 1. Майские хлопоты

И магнитами меня ты потянешь, обещай.
Один долгий твой взгляд — только-только отдай.
И пластинка знакомая до боли, но не моя,
И если бы не знать наш холодный первый май…
(Серебро)

Здание Королевского суда в Лондоне знает каждый житель. И каждый турист. Даже если он впервые попадает в этот старинный город, то сразу найдёт два самых старых и ценных в архитектурном плане строения: Букингемский Дворец и Суд. Небольшая мостовая улица, ведущая от Тауэрского моста прямиком через пару городских кварталов, выводит к огромному величественному храму мудрости и справедливости. Это монументальный комплекс в неоготическом стиле на улице Стрэнд почти в центре Лондона, который возведён в 1873–1882 годах по проекту известного адвоката Джорджа Эдмунда Стрита. Фасад выложен грубым серым камнем, уложенным настолько искусно, что многие могли бы позавидовать прочности этого строения. Фундамент сделан двухъярусным, чтобы в случае непредвиденного наводнения, здание смогло устоять. Самый главный корпус, где проводятся все гражданские дела, рассматриваются иски, заседают адвокаты и прокуроры, — имеет три этажа, и самая высокая его башня обращена к южной части города. На вершине башни находится скульптура богини справедливости — Фемиды — с весами в руках.

Ранним майским утром недалеко от пешеходной дорожки, с едва уловимым хлопком, на газон приземляется женщина. Людей в это утро немного, и большинство из них, уткнувшись в свежие газеты, просто не замечает, каким чудесным образом она вообще материализовалась почти что из воздуха. Женщина эта высокого роста, в чёрном лёгком плаще, напоминающем мантию, и в шляпе с покатыми полями, закрывающими от солнца (которого не так и много бывает в Британии) её с заостренными чертами лицо. Большие зелёные глаза, внимательно следящие за перемещениями людей вдоль ограды здания суда, и кучка вьющихся волос цвета молочного шоколада, а также острый, чуть длинноватый нос, и аккуратные очки на его кончике, придают выражению молодого лица учительской строгости и даже некоторой суровости.

— Доброе утро, мэм, — здоровается с ней охранник в будке, протягивая временный пропуск. — Все ждут вас. Прибыли десять минут назад.

— Спасибо, — женщина лишь слабо улыбается, проверяя на месте ли её ценные бумаги в толстой папке.

Женщина, минуя просторный холл, набитый разного рода гражданами, пришедшими уладить свои проблемы, быстро входит в огромные дубовые двери с мигающей красным цветом надписью: «Соблюдайте тишину! Идёт слушание!»

Внутри огромного сверкающего чистотой зала с мраморными колоннами находится пафосно-оформленная трибуна судьи, рядом — скамья для адвоката и чуть поодаль стоит небольшой столик. За ним располагается ведущий судебного протокола. По другую сторону — несколько рядов скамеек для посетителей и напротив судейской трибуны — небольшая трибуна для выступлений истцов.

— Итак, напоминаю всем присутствующим, что сегодня, 3 мая 1970 года, рассматривается дело по статье Уголовного Кодекса Британии «Насилие над детьми», — сухо вещает секретарь, хмурясь и провожая опоздавшую взглядом до её места. — В зале заседаний находятся истец и ответчик. Нынешние супруги одной семьи и их несовершеннолетняя дочь. От «Комиссии по делам детей, попавших в трудную жизненную ситуацию» присутствует заместитель главного прокурора округа Минерва Роберт МакГонагалл. Слушание ведёт судья Кевин Джек Фрай в соответствии с данными ему полномочиями. Адвокаты истца присутствуют в полном составе…

Минерва МакГонагалл смотрит на противоположную сторону, и видит на скамейке худенькую и бледную тринадцатилетнюю девочку, боящуюся даже глаза поднять. МакГонагалл знает, что пережила эта бедняжка несколько лет назад. И если бы не своевременное вмешательство органов опеки, то, возможно, девчонки не было в живых. Тиран-папаша настолько запугал их с матерью, что они не смеют и слова ему сказать поперёк. Сейчас ситуация несколько меняется — ставится вопрос о лишении его родительских прав. Впрочем, бесхребетная мамаша — это тоже не подарочек. Вылетит один — найдёт другого эгоиста и пьяницу. Женщинам, у которых отсутствует мотивация и достойное воспитание, как правило, никто не может помочь. Пока судья что-то там лопочет, Минерва быстро подходит к девочке, и чтоб хоть как-то ту поддержать улыбается. МакГонагалл не знала бы об этом деле, если бы не старый знакомый её бывшего супруга — он тоже никогда не остаётся в стороне.

— Как ты, Фелиция? — спрашивает женщина, когда объявлен перерыв.

Девочка ёжится и снова опускает голову. По иронии судьбы её зовут «Фелиция», что должно означать — «счастливая». Но какая же она счастливая, если все руки в синяках, а в классе ни одного друга?

— С тобой уже разговаривали?

— Да, но мне сказали, что отец тоже имеет право голоса…

Минерва скрежещет зубами от злости — самая большая ошибка в суде — это давать слово тому, кто ничего нового не скажет. И более того — совершенно не способен сделать выводы. Давать слово отцу (который несколько лет подряд бил и жену, и дочь) просто неразумно. Однако судить по внешности никто не запрещает — высокий и крепкий мужчина в смокинге, и с обаятельнейшей улыбкой, кого угодно введёт в ступор. Для кого как, но для МакГонагалл он не представляет вообще никакой заминки — она видит его почти насквозь (он столько раз не является в зал заседания, а потом просто откупался).

— Он всё ещё распускает руки? — интересуется Минерва, садясь рядом с девочкой. — Фелиция, если это так, то не вздумай молчать.

— Уже не так, — мямлит она. — То есть, если принесу плохие оценки или, скажем, не вынесу мусор вовремя, то…