Мальчик голубых кровей. Испытание верой

Глава 8. Игры, в которые мы играем...

Не молчи, ты скажи только слово.
Тишина — мой оголённый провод.
Пустоту прикрываю шторами,
И вновь по улицам старого города.

Не молчи, между двух равновесий
Мы с тобой вдвоём идём, но вместе ли?
Я готова: плакать, петь, кричать —
Но только не молчать; не молчать!

Не молчи — я нарушу молчание.
Разольюсь океаном отчаяния.
Взгляд немой, равнодушием кричать —
Не молчи, я так устала молчать…
(Алсу)

Том покидает класс практической магии со смешанными чувствами: конечно, он рад, что сумел набрать нужное количество баллов, но с другой стороны — по-идиотски потерять важнейший ингредиент не каждому дано. И с чего вдруг у него нож дрогнул? Ясное дело — от постоянных указок Амбридж. И по делу, и не по делу. Какого черта она вообще вздумала давать ему подсказки? Умение держать язык за зубами, когда их не спрашивают — вот основное правило для наставников.

Том сжимает кулаки и пытается прийти в себя. Ещё несколько секунд назад он был готов отказаться от Амбридж в качестве наставника, но теперь злость отступает. И правильно. Ещё чего не хватало — вылететь, не добравшись до первого тура.

Но больше Амбридж Тома злит Лоя Кроткотт. После ответов на устные вопросы звуконепроницаемый барьер снимают, и становится слышно, о чем говорят соперник и его наставник. Нет, Минерва МакГонагалл не лезет в кухню к своей подопечной больше, чем того требуют обстоятельства. Лишь верно подсказывает ей время варки последнего ингредиента. И, справедливости ради стоит сказать, что Кроткотт справляется лучше. На йоту, но всё же. Она справляется лучше него. Том оказывается удивлен тем, что девчонка на самом деле неглупа. И это притом, что занималась она, не считая последних двух дней, со Снеггом. Другое дело, что он-то мог запросто выйти на максимум, если бы не исполосовал корень имбиря в пух и прах, после чего тот становится непригодным для зелья.

Том достаёт носовой платок, чтобы вытереть покрытые липкой субстанцией руки, но тут замечает большое желто-зеленое пятно на рубашке. И вспоминает, каких усилий ему стоило не издать ни звука в тот момент, когда он, — опять же, из-за долбанной всезнающей Амбридж, — дёрнулся, и кипящее в пробирке зелье смачно выплеснулось на него…

— Больше всего я люблю играть в Квиддич и трахаться! — слышится басовитый голос из туалета. Том хмыкает и, уже зная, с кем столкнётся, останавливается возле двери. — А трахаться после Квиддича я ещё больше люблю!

— И что, силушек хватает? — усмехается собеседник.

— Я ж не интеллектуальный дрищ, как вы!

Слышатся смешки и гомон. Стало быть, в туалете окапывается не только семикурсник со Слизерина — Брэндон Флинт, но и другие.

— Конечно, — снова усмешка. — Куда нам до тебя, великий и ужасный второгодник!

— Вы меня своими учебниками бесите!

— Ага, они же не похожи на расписание тренировок, — теперь хохочет в голос староста седьмого курса. — Тут мало просто ткнуть пальцем в строчку и запомнить её. Ещё и думать надо.

— И бабы пошли вам под стать! Никого не затащишь в койку — учатся! — возмущается эмоциональный Флинт. — Дак, ладно бы, просто так соглашались — нет, им подарки подавай! Ненавижу тратить деньги на баб!

— Слушай, Флинт, а ты не пробовал, часом, подрочить в полете на метле прямо?

Теперь все, находящиеся в туалете особи, громко хохочут.

— Может, тебе и баб не надо будет — так вставит…

— Красава! — дружески хлопает по плечу сидящего на неработающей раковине Эйвери парнишка из Гриффиндора, который, как замечает Том, частенько трется возле Слизеринцев. — И я бы лучше не сказал!

— Да пошли вы! — обижается Флинт.

Том входит, почти безучастным кивком головы приветствуя старших товарищей.

— Что, альфа-самцы устроили сбор перед брачными играми? — интересуется он, становясь к писсуару. — ЖАБА ещё не сдавали… праздновать, вроде, рановато…

— Да вот, наш Флинт уже считает, что поздновато, — говорит тем временем Эйвери. — А всё, на что мы сейчас способны, — это не упустить шанс и оттибидохать пьяных Когтевранок…

— Я ж не про всех! — Флинт опять начинает голосить. — Я про избранных!

— Например? — не унимается Эйвери.

— Например, Елена, — мечтательно закатив глаза, выдает Флинт. — Что, скажете никогда не хотели ей присунуть?

— Елена? — с искренним удивлением спрашивает Эйвери. — Да она в постели, как полено!

Том, заправляя рубашку в брюки, подходит к раковине, лишь сдержанно улыбаясь. Шутка, может, и в рифму, но явно не вдохновляющая драть глотку. А Флинт веселится. И снова разносится гулкий смех.

— Не, с Еленой у тебя замутить точно не получится, — теперь слово берёт тот самый Гриффиндорец. — У неё же бабулька сумасшедшая — свечку дрожащей рукой держать будет. Оно тебе надо?

— А ты что ли будешь её удовлетворять своими дохера мужественными бровями? — Флинт толкает Гриффиндорца. — Сомневаюсь. Зато, такой как я… с самой королевой бала…

— Пф! — Эйвери качает головой. — Королева — это одно название. И вообще, говорят, что эта их фамильная диадема проклята.

— Мне же эту диадему на член не вешать!

Гриффиндорец вместе с Эйвери говорят Флинту что-то вроде: «А ты попробуй», и снова ржут, как недалекие дегенераты, но Том уже не прислушивается. Он достаёт волшебную палочку и произносит заклинание «Эскуро», направляя кончик на пятно. Появляется пена. Том смывает её проточной водой, и рубашка снова выглядит свежей. В это время Эйвери тоже вытаскивает палочку и напускает чары задымления. Наверняка, в этот самый момент к Флинту подскакивает его дружок из «львятника» и навешивает парочку крепких пинков. Том наблюдает, как Флинт, не видя, куда бьет, размахивает руками, отборно матерясь.