Малышка с секретом

Глава 17. Ну и как оно...

Минула ещё неделя. И сегодня, к нашему вящему удовольствию, должны вернуться наши старшие мужчины. Если верить матушкиным подсчетам.

Мы всё это время жили, слава богу, тихо-мирно, ничего не происходило. Из новенького, я теперь каждый день выпрашиваю подоить корову, чтоб тренировать кисти и уже более свободно общаюсь с Василисой, правда общение проходит в основном в одностороннем порядке, но это ничего. Видений наяву, как в первый раз, больше не было, но зато были сны... - Я снова в том лесу и как обычно брожу по тропинкам, пока берегиня мне не является и не отводит к реке. Там она усаживается на берегу и кивком велит смотреть в отражение. С каждым таким контактом, я вглядываюсь в водную гладь все меньше прежде чем вижу какие-то размытые образы: нечеткие, обрывочные, как кадры из старой кинохроники, будто пытаюсь рассмотреть, что творится по ту сторону запотевшего стекла. Иногда, мелькает темная комната, а порой лица, разные, взрослые и детские, иногда мелькают образы леса, городов и деревень. Впечатление от этой мешанины жуткое, внушающее какое-то иррациональное чувство страха и омерзения. И так каждый день, снова и снова: истощенные, плачущие дети, с ними что-то происходит и они все время страдают, им больно. Они пытаются вырваться, сбежать, но у них ничего не выходит, рядом всегда кто-то есть… Тень? Силуэт? Кто именно, разглядеть не выходит, как бы сильно я не пыталась всмотреться, было лишь предчувствие что это мужчина, а может и несколько и по-моему разные. Я пыталась выяснить у берегини, что это за видения, но она ничем не могла мне помочь, а может и не хотела? Лишь отрицательно качала головой и сбегала в лес, оставляя меня на берегу одну. После нескольких бесплодных попыток, я прекратила ее преследовать, потому что всякий раз, как пыталась настичь, убегающую лисичку, тут же просыпалась. Да ещё и в ужасно подавленном состоянии. Хотелось прекратить это всё, бросить и не подходить к реке. Я пыталась спрятаться, но берегиня всё равно находила. И как, что-нибудь изменить в этой ситуации, я не знала.

- Ууух. - выдохнула измотанно. - Скорее бы уже отправится к знахарке… - с таких подавленных мыслей и начался мой день.

Угнетённая очередным кошмаром, я проснулась не самая первая, Зелеслав сидел на лавке у печи и натягивал рубаху. Боянки видно уже не было, потому что занавеска в её закуток была сдвинута и в проеме проглядывалась прибранная постель.

- Ну, если Боянка встала, то матушка и подавно. - отметила явное, сползая с лавки и натягивая, приготовленный на сегодня, сарафан. Одевшись и подвязав волосы, пошла на улицу, привести себя в порядок. Быстро управившись и немного понаблюдав, как братец кормит скотину, вернулась в избу. Здесь уже хозяйничали матушка с сестрой. Мама цедила надоенное молоко в кувшины, а Боянка взялась ставить хлеб. Я преодолела всю горницу и угрюмая, и мрачная взобралась на свою лавку. Улеглась, в надежде никого и ничего не видеть, чтоб не сорвать свое раздражение, вызванное очередным сновидением, на близких. Теперь я даже понимаю Чипрану и ее манеру от плохих новостей замыкаться в себе, на какое-то время. Если не знаешь и не можешь сказать что-то хорошее, то лучше помолчи и попытайся перетерпеть. Смысла-то в срыве всё равно нет. Ну, допустим проорешься, а кому от этого легче? Правильно никому, тебе стыдно за свое поведение, родным обидно, за то же. Только переживать начнут и беспокоится, что с тобой что-то происходит, а чем помочь непонятно. Гнев и страх, на самом деле, заразен и расползется, как чума, а пользы никакой.

Находясь в своем преотвратном расположение духа, я лежа наблюдала за возней родных, проваливаясь в апатию, мысленно накрываясь тяжелым и вязким одеялом депрессии.

- Если эти сны не прекратятся я, наверное, свихнусь. – закралось подозрение. - Неделю смотреть кошмары с маленькими, периодически сменяющимися беззащитными, детишками - это слишком. Никто не выдержит.

Матушка обернувшись от печи, в которую ставила котелок и заметив мое угрюмое личико, спросила:

- Веда, стряслось чего? - отставляя в сторону ведро, стоящее на пути и вытирая руки, подошла ко мне.

- Нет ма, просто сон плохой приснился. – проговорила ровно.

- Шипко дурной? Что снилось-то? - присаживаясь на постель, озабоченно поинтересовалась Чипрана.

- Да так… - пролепетала нехотя, - не разобрала толком, как обряд за Отомаша провела, так и началось. - сказала, глядя в одну точку и заметила краем сознания, как матушка вся подобралась, словно гончая.

- Неужто с отцом или братьями, что? - взволновалась женщина.

- Да нет, не с ними… - пробормотала измученно, сомневаясь стоит ли рассказывать. - Дети, плачущие снятся. В беде они какой-то, а что-где не знаю, тяжко. - решилась всё же поделиться.

- Ну, дочь это может быть и простой сон. – успокаивала меня родительница. - И даже ежели и беда где? Важно, что ты о ней знаешь. Можно что-нибудь решить, покуда не постучала в твои ворота. Выспросить совета у кого знающего. Вот скоро к Сении на обучение поедешь, спросишь у нее, что это за видения? Может она и подскажет чего... - старалась найти временное решение матушка.

Услышав её доводы, но неуверенная, что согласна с подобной постановкой вопроса, я крепче обняла подушку и уставилась на месившую тесто Боянку.

Чипрана поднялась и ушла к печи, а я задумалась.

- В чём-то матушка права. Сейчас я ничего поделать не могу и это понятно. Но почему они являются сейчас? Может это важно именно в данный момент? А может это из-за берегини и нашей связи? К тому же, я-то уж точно знаю, что это не просто сны. Видения были в реке, а не как обычный сон, когда не понимаешь, что спишь. Да и там в лесу мне является только то, что происходит сейчас! Может стоит попросить Василису больше не показывать мне этих образов? Не могу больше их видеть! Одна надежда на знахарку. Если Сения сможет ответить, что это за сны? То мне ничего не будет стоить, попросить берегиню, отвести меня туда, вновь. Сама-то я дорогу в этом лесу найти не могу, сколько б не пыталась. Быстрее бы уже отправится учиться, столько вопросов и не одного ответа! Надоело бездействие и неизвестность! Я уже начинаю забывать, как это не трястись, будто осиновый лист на ветру. – отчаивалась, незаметно погружаясь в дрему из-за систематического недосыпа.