Малышка с секретом

Глава 18. Часть 1. Последний день...

Сегодня последний день месяца Игельда и с завтрашнего дня наступает новый месяц – Ейко, а я на рассвете отправляюсь на ПМЖ к знахарке в лесную избушку.

Но проснувшись, как и обычно на восходе, я совершенно не помнила об этом значимом в моей жизни событии.

В избе было тихо, где-то под полом мелодично стрекотал сверчок, посмотрев в окно, увидела, как по розово-оранжевому, словно спелый персик небу, неспешно летят облака, подгоняемые ветром. За печкой тихо скрипнула половица и подбирая на ходу волосы, и пряча их под платок, из-за угла показалась матушка. Она смотря себе под ноги, быстро пересекла горницу и забрав ведро, вышла из дому. Вслед за ней поднялся батюшка, одевшись, тоже ушел. От топота и скрипа дверных петель проснулись братья, причем все сразу, даже Зелеслав, который изменив своей привычке, не поднялся отгонять Петруху подальше к курятнику. Мальчишки одевшись и обувшись так же, как и родители пошли во двор. Я сладко потянувшись, с улыбкой на губах села на кровати и натянув серый, домашний, почти неукрашенный сарафан, поднялась и направилась прямиком к уборной. Проходя по только начавшему свой день двору, наблюдала, за неспешно бродящими тут и там курами, ковыряющими лапками землю в поисках зерен. Весело мурлыча какой-то незатейливый мотив, прошла мимо загона проснувшихся и отряхивающихся со сна свинок. Совершив свой утренний моцион, направилась к коровнику, из которого слышалось ворчание Чипраны.

- Ну, вот, как быть? Негоже детю без матери. - бурчала матушка, смотря на наполняющееся молоком ведро.

- Что стряслось мам? Чего бурчишь с утра пораньше? – с лёгкой улыбкой, умилялась выражению родного уже лица.

- Ничего. – односложно выдала она таким тоном, что сразу стало ясно, поговорить нам не удастся.

- Ла-а-адно… - протянула я подозрительно и ретировалась из сарая от греха подальше.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась в конюшню к Кучуру.

Коняшка наш был смирным и незлобивым, всегда был рад любому, кто явится по его нечёсаную душу. Юркнув в сарай, застала там близнецов: Бенеш привязывал к лошадиной морде торбу с овсом, а Бивой принес ведро воды, чтоб потом напоить коня. Я подошла ближе и братцы заметив меня, сказали:

- О Ведка, проснулась уже? – улыбаясь произнес Бенеш.

- Благого дня сестрица… - сказал спокойно Бивой.

- Доброго утра родные, как спалось? – ласково спросила я.

Очень мне нравятся эти такие внешне похожие, но внутренне разные близнецы и их реакции на мое поведение. Вот вроде бы уже и привыкли к тому какая я теперь, но при этом, Бенеш постоянно строит такие умильные рожицы, слушая или наблюдая за мной, в отличии от Бивоя, который всегда, чтобы я не выкинула, оставался невозмутимым, как скала.

Поздоровавшись братья замолчали и между нами повисло какое-то напряжение, и настороженная неловкость, которой раньше никогда не было. Мальчики переглядывались между собой и особо старались на меня не смотреть.

- Странно... Что это с ними? - думала я, подходя к коню и гладя его по опущенной к ведру с водой шее.

- Чего стряслось? Чего коситесь? - сведя раздражённо брови, непонимающе спросила я.

- Да ничего, так... - грустно и сконфуженно пытался обозначить свое состояние Бивой.

- Ты же завтра уедешь? - утверждал вопросительно второй двойник. - Вот и не знаем, как себя вести… Грустно это как-то. - сказал прямо и как всегда не скрывая своих мыслей Бенеш.

- Не навсегда ж расстанемся, хвала богам. - смягчил его слова тактичный Бивой, нервно улыбаясь, забрал опустевшее ведро, с намерением идти к кладенцу за следующим.

И тут меня, словно обухом по голове приложило. Я только теперь вспомнила, что это мой последний день с семьей!

- И, как этот факт вылетел из моей головы? - изумлялась самой себе. - Вот, буквально только что, это было такое хорошее утро и настроение у меня просто прекрасное, а теперь вдруг резко стало как-то тревожно и печально. - Неуверенно улыбнувшись краешками губ братьям, внимательно наблюдающим за мной и что-то невнятно пробормотав, я вышла. Чувствуя себя растерянной, брела по двору, осматривая всё вокруг. Доковыляв до яблони, уселась на землю и прислонилась к её стволу, отупело уставившись в землю перед собой в попытке собраться. Мое настроение понемногу стало меняться с тревожно-печального на странно-непонятное, потом боязливое, апатичное и постепенно скатилось в глубоко несчастное.

- Почему я себя так чувствую? Ведь я знала, что вот-вот уеду. Что не так? - расстраивалась всё сильнее, от этих вопросов. - Ведь так долго этого ждала и всё равно момент переезда наступил как-то внезапно, как застающая врасплох дорожных рабочих, ежегодно приходящая зима и снегопады, к которым никогда не успевают подготовить уборочную технику. – размышляла сидя, оперевшись на любимое дерево и рассматривая неспешно синеющее небо.

Из амбара вышел батька и проходя мимо, поднял свой сосредоточенный взгляд от земли на смурную меня, приостановился и подошел ближе:

- Что такое голубка моя? Обидел кто? – спросил ласково отец, присаживаясь на корточки и рассматривая отрешенную от мира дочь.

- Нет… Ничего, просто только что поняла, что завтра вас рядом уже не будет… - едва сдерживая рыдания, пробормотала. – А, как я без вас буду почти одна жить? – невнятно промямлила, утирая бегущие по щекам слезы.

Мужчина тяжело вздохнув и оглядевшись по сторонам, в попытке найти кого-то более подходящего, чтоб успокоить плачущего ребенка, беспомощно протянул руки и взяв меня в охапку, сел на мое место, крепко прижав к себе, стал покачивать и утешающе гладить по волосам.

- Ну, и чего ты раскисла? – говорил басисто Гоймир. - Чай мы не помирать собрались, … видеться будем… - пытался облегчить, мое нечаянное горе. – Ну, вот выпала такая доля. Что ж поделаешь? Ты главное пойми, что, то, кем тебе стать должно, боги решили, а коли судьба тебе выпала родиться ведуньей, то и противиться не стоит. - говорил убежденно отец, утирая мои щеки. - Да и не получится. Я никогда не слыхал, чтоб ребенок одаренный, от дара своего отказаться или отрешиться мог. А коли учится надобно, то, что ж теперь всю деревню слезами горькими затопить? - спросил мужчина весело, поднимая мое лицо за подбородок и убирая ладошки, которыми я не переставая утирала льющиеся слезы, заглянул мне в глаза.