Манюня для Демона

Ксения

- Ты понимаешь, что это звучит по-идиотски? – Приглушенный женский голос доносился в мою больную голову, что лежала на подлокотнике.

Уснула.

Это была первая трезвая мысль, что посетила мою светлость.

- Что ты называешь идиотским? То, что вы не хотите принять, - Это был Олег, который тоже пытался говорить тише, но это, явно ему не давалось. – что она перевернула страницу и продолжает жить дальше.

- Да, что ты знаешь? – О, а это кажется Милка. – Не тебе решать. Ишь, взялся тут, понимаешь! Она все в себе держит. Да улыбается, но ведь видно, что внутри у нее, да и… прав Игорь, не та она, не та.

- Тоже мне знаток женских душ. – И как бы мне не хотелось, и дальше, притворяться милым тюленем на лежбище, но чУвство, что это все не спроста, давало надежного пенделя.

Выкарабкавшись из пледа, я тихонечко, пошаркала к двери.

- Кто бы говорил! – Опа-на! Максюша! – Сам хорош.

- Макс, давай не будем. Это сейчас не относиться к делу. Вы мне лучше объясните, почему не можете принять, что она не хочет затрагивать свою бывшую семейную жить, и продолжает жить дальше? – От услышанного, я зависла. Интересно девки пляшут! По ходу моя личная жизнь бьет все рейтинги светских сплетен. – Да случилось, да это был пиз***, но она, ведь не сломалась!

- Это да. Но, ведь Люда права, это …

- Что? Не мое дело? – Видимо Олег был на пределе. – Типа я не могу понять, как это терять ребенка?

- А, что было? – Притихший голос Милки, словно, струна звенел в моей голове.

- Практически. Помнишь Катю? – Видимо Демьянов обращался к Максиму.

- Ну?!

- Тогда, в универе…одним словом Катя пережила подобное. Правда итог не такой, но факт…

- Твой? – Как не странно, но это была моя соседка.

- Нет.

И тут, занавес, господа! То есть получается…

- Проснулась? – Тихий вопрос, заставил подпрыгнуть.

- Ага. – Кивая дяде Феде, что, словно, ниндзя подкрался сзади.

- Подслушиваешь? – Кивнул он своей могучей головой в сторону кухни.

- Да так, произвожу анонсирование. Такси вызовешь? – Я знала, что он не станет уламывать или спрашивать лишнее. Слишком простыми истинами живет этот человек.

- Мг. Как доберешься – наберешь, а то, она сама заявиться. – И на угрюмом лице появилась детская улыбка.

- Как всегда.

И тихо ступая, я направилась к выходу.

А когда за мной закрылась моя дверь, я тихо разревелась. Оказывается, я очень устала от недоверия и вечного «Как ты?»

Не замечая ничего, я начала собирать.

В квартире царил утренний полумрак, а отсутствие электричества, вообще, придавало квартире готичность.  

Но, главным была моя боль. Боль не от утраты или разочарования, а того, что за меня все решили. Снова. Как и всегда.

Что живу не так, реагирую неправильно. Ведь им виднее, они знаю. У них свое виденье моего горя, моей утраты.

А я…

А я не знаю, как им объяснить, что не лучше той, что отравила мое счастье.

Да. Я отомстила. Холодно и цинично. Жестоко и расчётливо. Да. Я этого не скрываю, правда, не многие это знают. Я. Он. Его мать. И деда…

…Когда ты косишь под дурку – это одно, но когда совершенно вменяемого человека закрыть в доме желтых стен, то…

…Пара внесений в базу Минздрава, и вы – шизофреник. Да, с такой историей, что по вам можно писать докторскую…

…Ни одна комиссия, ни один из купленных докторов и адвокатов не смог отбелить имя той, что хладнокровно убила моего сына…

- Мы приехали. – Видимо таксисту надоело быть вежливым, поэтому и гаркнул на весь салон.

- Не нужно сдачи. – Положив на торпеду деньги, я вышла из такси.

Дачный поселок, увязший в тишине, встретил меня легким дыханием леса, что виднелся вдалеке.

- Да, чтоб тебя на стропе вздернули! – Красивый поставленный женский голос раздавался из-за высокого каменного забора.

- Родная моя, так это, случайно! – Игнат Иванович, что отвечал бабуле, видимо пытался увернуться от точного удара полотенцем.

- Привет. – Сказала я, когда закрыв за собой калитку, вошла во двор. Два моих ангела стояли на веранде в позе тореадор и бык.

- Доча!?

- Внуча?!

- Как на счет обещанного чая? – Искренно улыбнувшись таким родным, я направила к ним, волоча за собой рюкзак.

Ба бросив полотенце, засеменила ко мне, расставляя руки. Дед, поправляя усы, хмурился, но был рад.