Манюня для Демона

Олег

Утренний час-пик не раздражал, как обычно. Ведь рядом со мной была она, моя девочка, что мило щурилась, когда я касался ее ладошки.

Не думал, что способен на такое.

Когда за ней закрылась дверь ее квартиры, я понял, что пропал.

Окончательно.

Бесповоротно.

Руки работали на автомате, когда доставал телефон и набрал знакомый номер.

- Доброй ночи. – Проговорил я, опускаясь на коврик перед Сенькиной дверью.

- Скорее раннего утра, Демьянов. – Майор Манюня, ответил, спустя минуты три после вызова. – Что-то случилось?

- Да. Я люблю Вашу дочь. – Тихо произнес то, в чем боялся признаться сам себе.

Почему я позвонил отцу Сени?

«- Олег, я видел, как ты реагируешь на мою дочь. - Холод больничного коридора отрезвлял, а мысли становились реальней. – Я попрошу, лишь об одном, убедись, что это единичный случай. Она может и поймет, а я-нет. Тупо убью. Устал видит в своем чертенке затравленного зверька…»

- Уверен?

- Как никогда. Знаю…

- Нет, не «знаю», а до конца жизни. – Сухо и колко ответила трубка.

- Больше. На много больше. До последнего вздоха.

- Молодец. – Старик улыбнулся в трубку. – И…спасибо тебе мальчик. За прямоту и честность. Не подведи.

- Не подведу. – И нажал отбой.

Потом была квартира, которая уже не казалась уютной, а пустой и серой. Душ, что смывал усталость.

А потом пришло понимание того, что не дождусь утра. До ломоты костей хотелось, снова прикоснуться к своей Мартышке.

Пять минут на сборы, и вот, я уже стою перед дверью ее квартире.

«- Надеюсь, я не ошибаюсь. – Костров, остановившись напротив, протягивает мне связку ключей. – Не будь мудаком.»

И какие бы я не испытывал чувства к этому кенту, но понимал одно, Сеня для него далеко не просто друг. Возможно, не любимая, но и ближе, чем «сестра». И то, что он помогает, это плюс в мою сторону.

Мартышка нашлась в гостиной, сладко сопя в кресле. Я так и залип, тихо сидя рядом, рассматривая свое счастье. Которое поселившись по соседству, оживило меня.

Утро было фееричным, а ее сомнения ранили. Но, я понимал, что они имеют почву, поэтому, как смог, так и показал ей, что не отступлюсь. Ведь, люблю. Действительно люблю. Настолько искренно, что теперь понимаю, что все, что было до нее, это было не то и не так. И она поверила.

- Олееег. – Донеслось в мои раздумья, и я повернувшись, увидел, как Мартышка внимательно рассматривает меня.

- Что Сень?

- Ты только не предавай, хорошо? – Ее голос дрожал, а на лице был страх.

- Умру, но предам. – И сжав ее ладошку, поднес ее к своим губам. – Я все сделаю, чтобы ты улыбалась.

А по приезду в больницу, началась канитель. Пронюхавшие следаки, тут же, решили было поставить запрет на посещение, но пара ласковых и увесистый гонор деда Сеньки взяли вверх.

Аро был, едва, живее трупа, но жив, а это главное. Толком он ничего нового не рассказал, лишь поделился своими вариациями на тему «Что за Ж». И они совпадали с нашими.

Но, долго рассиживаться не пришлось, ведь жена Аро и лечащий врач вытурили нас из палаты.

- А где Гошка? – Сеня, обнявшись с мамой, спросила у своих родственников.

- Решает жизненные проблемы, с Иваном, как поддержкой. – Генерал Манюня, злобно посмотрел на меня. – И почему молчал? – Обращаясь ко мне, он был зол.

- Катя попросила не говорить, а я дал слово. Мы оба перед ней виноваты. – Говорить было тяжело под прямыми взглядами Сениной семьи.

- То, что слово сдержал – это хорошо, а вот, то, что скрыл от меня правнука, я тебе припомню. – Степанида Витольдовна была во всей своей красе.

- Степанида!

- Что Степанида?! Я понимаешь, жду не дождусь, а он молчит! – Витольдовна подошла ко мне по ближе, и тихо процедила сквозь зубы. – Обидишь, лично кастрирую. Одного она «спасла». Наказала, но «спасла», но тебя никто не спасет. Понял?

- Степанида! – Игнат Иванович грозно пристрожив свою жену, увел ее от меня.

- Олег? – Мартышка, подойдя, грустно посмотрела на меня.

- Все хорошо, правда. – Приобняв ее, я наблюдал за ее семьей. Они молчали, давая мне шанс, который отчетливо читался в их глазах. Но, там же было, что-то по более и страшнее. Боязнь за нее, за их девочку, которую они пытались отпустить, чтобы, ей, снова, не сделали больно. – Это хорошо, что так, мне еще с твоей мамой говорить придется.

- То есть с папой… - Ее глазенки превратились в два глубоких озера, в которых я тонул.