Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла II, Пир мертвеца

 

Можно ли зваться человеком, если есть руки, ноги, яркие глаза, мозг и сердце, или этого недостаточно? Теряя руку, человек остается человеком? А остается ли он им, если теряет голову? 
Микель Деморо. «Дух, душа и человечность»

    — Создал Господь небо и землю, и увидел он, что это хорошо…
    Из-за стриженых деревьев актеры, ряженые ангелами, вынесли декорации. Таких красивых полотен Анна не видела прежде. Небо напоминало лазурь, земля пестрела сотнями оттенков зелени от глубокого малахита до нежного итрина. Картина казалось почти живой — в ночном парке перед виллой Нова, где давалось представление, словно бы открылось светлое окно. За деревьями заиграла музыка, свирелями запели райские птицы. 
    — Населил Бог землю зверями и птицами, и отдал им небо и землю, дабы плодились они и размножались, и радовали бы Господа. 
    Зазвенели бубны и лютни. На площадку выпорхнули танцовщицы в костюмах птиц. Их легкие накидки напоминали крылья, лица скрывали маски с золотыми клювами, а на тонких белых ножках поблескивали браслеты с бубенчиками. Танец был так прекрасен, что Анна на несколько минут позабыла на каком празднике она находится. 
    Сегодня чествовали смерть и, хотя гости смеялись и шутили, а в золотые кубки лилось вино, незримая тень скользила между столами, пила и ела вместе со всеми и веселилась где-то рядом, невидимая, но ощутимая. Ведь это — ее праздник. От нее веяло подвальным холодом и сладковатым запахом разложения. Иногда Анна оглядывалась, разыскивая мрачную гостью, но не находила ее. На глаза попадались лишь знатные альбы и их облаченные в парчу жены.
    По правую руку от Анны сидел ее муж — Джованни Нова, будущий  Эр Нова, а пока лишь сын и наследник виллы, всех окрестных земель и хозяина сегодняшнего торжества — почтенного и славного рыцаря-эра, героя многих войн, ученого альба и покровителя цеха алхимиков. Своего мужа, как и своего свекра, Анна боялась. Честно говоря, она боялась почти всех приглашенных. В тот вечер слуги, актеры, и даже сама смерть, казались ей более родными и близкими, чем пышно одетые гости и ее новая семья. 
    Хозяин торжества Эр Нова еще не старик, недавно отметил свое стапятидесятилетие. Он был очень высок, его короткие, чуть вьющиеся волосы тронула седина, она же серебрилась в выбритых висках. Сегодня Эр Нова облачился пышнее всех — один среди гостей в доспехах, покрытых парчовым плащом. На панцире между черно-золотыми узорами сверкала выложенная алмазами падающая звезда. Анна думала, что звезда выглядит как мишень у самого его сердца. 
    Конечно, если сердце у него есть.
    Будто услышав ее слова, Эр Нова расхохотался, обнажая крепкие зубы. Смех у него был неживой. Эры никогда не смеялись по-настоящему. Они обозначали веселье с той же условностью, с которой обычные альбы обозначают вежливую улыбку, разговаривая с теми, кто им неприятен.
    — Да, славное была время, — говорил Эр Нова сидящему подле него Эру Ада. — Мы с небольшой группой рыцарей бросились за этими разбойниками в погоню. И вышло так, что я вырвался вперед. Разбойники стащили меня с коня, начали бить своими палками и тесаками из ржавого железа, и ясное дело, — он ударил себя по закованной в доспехи груди, — Достучаться не смогли. А мне так весело с этих их попыток стало. Я от смеха даже подняться не мог. Лежу, в голове звенит, а мне весело. В этот момент выезжают на поляну мои молодцы, и видят, что господин их лежит на земле, что подле него эти проходимцы со своим железом. Когда я встал, убегали они все вместе — и разбойники и мои… помощники. Никогда не видел, чтобы альбы так быстро бегали.
    — Убежали?
    — Ни один не ушел.  Преступления, будь то разбой, или неподчинение потеря командира, должны наказываться.
    Эр Ада улыбнулся в ответ и перевел взгляд на актеров. 
    — Понял Господь, что пусто на земле. Некому слушать пения птиц, некому видеть красоты морей и рек. Спустился Бог на землю, вынул из недр ее камень, взглянул на него и решил: создам себе детей, подобных мне. Пусть живут на Земле и радуются. Сжал он камень в руке, раскрыл ладонь, и ступил на Землю хельв черный, как камень и прекрасный, как ночное небо. Глаза его сверкали точно звезды, а голос напоминал шелест ветра в лесу.
    Кроме Эра Ады и Анны никто будто бы и не смотрел на сцену. Ее муж Джованни разговаривал с великим мастером цеха алхимиков, Эр Нова завел беседу с герцогом, а его жена, сидящая между ними, стеклянными глазами смотрела вперед, сквозь декорации, сквозь темный парк и сквозь время. По лицу ее текли слезы, но этого, как и пьесы, никто не замечал. 
    На свет факелов ступил актер, с головы до ног обряженный в черное: лицо скрывала черная маска, голову венчал черный тюрбан, совсем не похожий на хельвский, пониже спины покачивался хвост, а надо лбом были приделаны золоченые рожки. Актер поклонился безразличной публике и замер.
    — Даю тебе земли и моря, сын мой, — прозвучал из-за декораций голос, — Весь мир отдаю тебе во владение. Властвуй среди животных и птиц, и славь мое имя! 
    — Да будет так, отче!
    Хельв кивнул, и вслед за ним на сцене появилось еще пятеро таких же «хельвов». Они затеяли красивый танец и хозяин вечера, мельком взглянув на них, изобразил пару хлопков. 
    Слуги унесли пустые тарелки и внесли новые. В воздухе запахло медом, яблоками и жареной в вине уткой. На мгновение ароматы еды отвлекли Анну, а потом ей снова показалось что откуда-то словно из склепа тянет запахом мокрой земли и плесени.
    — Днем хельвы радовали Бога, но когда наступала ночь, приходил к ним бес и своими злыми речами отвращал их от Бога. Ночь за ночью, когда в темноте хельвы становились невидимыми для божьих глаз, бес  уговаривал их отречься от Бога.  Вы равны Богу, говорил он! Бог не один! Я тоже бог, говорил он, и создавал чудовищ, дабы убедить хельвов в своей правоте. Я тоже умею творить!
    К танцу хельвов присоединялись странные звери — маски этих актеров напоминали и быков, и ящеров, и птиц одновременно. 
    — Мы равны! — запели хельвы и чудовища хором. — Мы равны и свободны! Мы равны и свободны!
    Они вскидывали руки, браслеты на черных перчатках блестели в пламени свечей, развивались рваные  одежды и меха, а маски в полумраке казались все более и более уродливыми.
    — Мы равны и свободны! Мы равны и свободны! Бога нет, мы сами  — боги! Сами боги и свободны!
    Если бы, среди эров нашлись религиозные фанатики, подумала Анна, для актеров эта пьеса стала бы последней. К счастью для труппы, никто из собравшихся не был ревностным защитником веры. Анна слышала, что наследник Эра Лумо бунтарь и приверженец каких-то филосовских идей, но на сегодняшнее торжество его не пригласили. Пожилой Эр Нова позвал на свою виллу только своих старых друзей — таких же рыцарей как и он сам, да немногих дворян и алхимиков. За столами, выстроившимися полумесяцем вокруг сцены, не набралось бы и трех дюжин гостей.  Все, не считая хозяйки, были веселы. Почтенная мессера Элена Эр Нова  сидела подле своего мужа на золоченом кресле, ничего не ела, ни с кем не говорила и тихо рыдала. Она прятала лицо в кружевном платке, а когда отнимала его, глаза ее казались краснее, чем вино в бокале. 
    — Разгневался Бог на то, что дети его слушают лукавого. Проклинаю вас, сказал он! 
    — Пусть огонь пожрет ваши сердца, пусть яд станет вашей кровью, пусть уголь заменит вам газа, а едой вашей станет пепел! Отрекаюсь от вас! Не быть вам более моими детьми, пока кровью вы не вымолите моего прощения!  Будете вы вечно прятаться под землей и не видеть белого света, раз желаете вы жить по моим законам! 
    — Прогнал Господь хельвов и пошли те к бесу, жить с ним и учится у него. А Бог создал альбов, белых как снег и чистых как облака. 
    — Теперь ночью я буду видеть вас, — сказал Бог. — Не слушайте лукавого и слуг его хельвов, и будет вам мир и покой!
    Прекрасные альбы в белых одеждах под нежную музыку арф и мандолин закружились в неспешном танце. Вопреки моде, танцовщицы не были нарумянены, являя публики истинную белизну своих тел и лиц. Альбы напоминали живые мраморные изваяния: бледные, лишенные красок, с глазами цвета туманного неба, со светло-русыми волосами. 
    Интересно, думала Анна, когда Бог среди альбов создал эров, думал ли он что создает что-то благое? Или эров создал бес, когда показывал хельвам что умеет творить чудовищ? Это больше походило на правду. Анна взглянула на своего мужа. Эры не казались ей божественными творениями. С чудовищами у них было куда больше общего. Когда Анна узнала, что отец подыскал ей в мужья эра, она потеряла сознание и с тех пор не стала бояться меньше. 
    — У меня есть талант, — сказал ей муж, когда раздевал ее во время их первой брачной ночи. Он уже стоял по пояс обнаженный,  а она, одетая в бархат и меха, тряслась как от холода и хотела провалиться в преисподнюю только бы избежать его прикосновений. Пламя свечей и огонь в камине поднимались и опадали в такт с его дыханием.
    Вверх-вниз, вверх-вниз… 
    — Вы можете сделать так, что я не почувствую боли? — она посмотрела мужу в глаза.
    — Нет... 
    Огонь трижды поднялся и трижды опал, прежде чем Джованни Нова ответил. Он говорил медленно и после каждого его слова Анна могла бы сказать еще целую фразу, но ей приходилось молчать и в молчании ждать что же произойдет дальше. 
    Вверх-вниз, вверх-вниз….
     —  Я… — произнес ее муж, — Могу… сделать тебя сильнее. Тогда… боль не покажется тебе значительной. Ты ее даже не заметишь. Я не буду этого делать. Тебе не нужна сила. 
    Анна покорно кивнула. Муж снял с нее ожерелье с камеями и жемчужные сережки. Его горячих рук она сторонилась. Она видела как эры плавят кожу осужденных преступников и слышала, что может случиться с ней, если он вдруг забудется. Пусть лучше ее муж будет сосредоточен. Пусть с ней он всегда будет холоден и спокоен. Ей не нужна его страсть и его любовь, если ценой за это будет ее жизнь.
    — Мой талант редок даже для эров, — Джованни откинул ей волосы на спину. Волосы не загорелись и Анна улыбнулась.  Она, как ее учили, стала расстегивать бесчисленные пуговицы своего верхнего платья. — Я могу… — продолжал муж, — Усилить любое твое чувство, каким бы оно ни было. Я чувствую твой страх и сейчас могу заставить тебя только бояться сильнее … 
    — Мне бы этого не хотелось, — прошептала она, решив, что он уже закончил фразу. Это была всего лишь очередная пауза в его медленной речи. Он склонился к ее уху.
    — Если ты, — пальцем муж прикоснулся к ее платью. Анна почувствовала запах горелой ткани, — Если ты захочешь меня хотя бы немного, — к ее ногам градом посыпались пуговицы, — Я смогу усилить это твое желание… и ночь пройдет хорошо. 
    Анна отвлеклась от воспоминаний и взглянула на мужа. Джованни Нова пил вино, из-под полуприкрытых век наблюдая за танцующими альбами. Та ночь, в самом деле, прошла хорошо. Хотя и очень странно. Анна чувствовала,  как ее робкий интерес загорается страстным желанием, как сладкая нега обращается во всепоглощающее чувство, как ей хочется только одного и ничто другое для нее становится не важно. Так меркнут звезды, когда на небо всходит Солнце. Ему она позволит всё, для него она сделает всё, для него она станет всем или ничем, если он этого захочет. На ночь этот страшный незнакомец стал для нее важнее жизни, нужнее воздуха, желаннее чем самая смелая мечта. Ей казалось, что она никогда не видела мужчины красивее его, что никто и никогда не был ей дороже, ей нравилось его вытянутое лицо, его жесткие волосы и тонкая коса, щекотавшая ей кожу, ей хотелось целовать его тело, ей хотелось чувствовать жар его рук, пусть даже он прожжет ее до самых костей. Он сможет залечить ее и сжечь снова! Ближе, сильнее, крепче до боли! Будто где-то внутри нее вспыхнуло пламя, изгоняющее холод тревоги и страха. Это чувство не было  истиной любовью которую воспевали поэты, но, по крайней мере, это было приятно. 
    Сегодня Анна  снова попросила мужа применить к ней это его умение — впервые с того раза. 
    — Мой господин, прошу вас. Этот праздник пугает меня.
    Джованни Нова перевел на нее взгляд.
    — Вижу. В тебе кроме страха нет никаких чувств, — Слуги облачали его в парадный черно-синий дублет расшитый чуть заметным орнаментом из звезд. Ее муж любил эти цвета. Черный и синий теперь окружали ее повсюду. — Мне нечего усилить. Ты же не хочешь бояться больше чем сейчас?
    — Я могу…
    Джованни покачал головой:
    — Отец велел сегодня не вмешиваться. Он желает чтобы все было по настоящему. Все будет так… как будет.
    — Но…
    — Ты должна привыкать, Анна... Хватит уже бояться. В свое время… я… окажусь на месте моего отца. И мой сын… твой сын, если ты мне его родишь, исполнит то, что я исполню сегодня. Я не хочу, чтобы ты меня позорила.
    Анна покорно кивнула и больше в тот вечер с мужем не говорила. Почтенная мессера не должна проливать слезы на глазах у высокородных гостей. Когда мессера Эр Нова очередной раз спрятала лицо в платке и ее тихие, почти неслышные стоны скрыла  праздничная музыка, Анна снова подумала про слова мужа. Наверное, он сейчас думал, что его мать позорит семейство. 
    Светлые альбы — любимцы Бога — плясали перед столами, где чествовали смерть.  Много платков истратит Элена Эр Нова прежде, чем Бог решит создать людей на замену возгордившимся альбам. Люди будут чисты и безгрешны. Не так холодны как альбы, не так безрассудны как хельвы. С кожей не белой и не черной, с волосами самых разных цветов. На иконах людям часто рисуют волосы оранжевые как пламя или коричневыми как земля. Таких цветов, каких не бывает у альбов и хельвов. Жизнь их будет коротка, а сердце огромно. Бог любит троицу. Третьи его дети должны получиться лучше, чем первые двое. 
    Ночные тени продолжали сгущаться над столами. Слабо светила стареющая луна, к горизонту клонились созвездие Возлюбленных — большая белая звезда и маленькая красная. В парке становилось холоднее.
    У Эра Нова было трое детей. Старший сын скончался в младенчестве во время эпидемии чумы, средний и младший дожили до взрослых лет. У  Джованни был брат, Анна это знала, но куда он делся не спрашивала и велела никому ей про него не говорить. Эры не уезжают в дальние страны, не подаются в бродячие музыканты или артисты. Она догадывалась что с ним случилось и кто тому виной, и очень не хотела чтобы ее догадки обрели реальность.  
    Сколько братоубийц  сидело с ней сейчас за одним столом? Среди алхимиков и благородных дворян эры выделялись огромным ростом. Глаз отличал их в толпе с той же легкостью, с какой можно заметить ястреба в голубиной стае, если конечно он там вдруг появится. Эры ели и пили как обычные альбы и руки их, наполовину в крови, наполовину в пепле, казались самыми обычными руками. Иногда за обедом Анна ловила себя на мысли что рассматривает руки мужа с особенным вниманием и каждый раз удивлялась, найдя их белыми. Они должны были быть черны как кожа хельвов. Даже когда под его пальцами плавились столовые приборы и жидкий металл прожигал скатерть и растекался по каменной столешнице, они все равно оставались белыми. 
    Слуги подлили ей вина. Анна сделала большой глоток и тепло, заструившись по горлу, влило в нее толику спокойствия.  Вино может помочь ей отвлечься не хуже чем таланты ее мужа. 
    Актеры ушли и их место заняли жонглеры с флагами и горящими булавами. Огни замелькали в ночи. От этого мельтешения Анне стало нехорошо. Как же она жалела, что не может встать и уйти. Ей приходилось сидеть как в кандалы закованной в свое жесткое платье и скользить взглядом с одного лица на другое. Герцог в черном траурном одеянии, он уже не молод, но стати в нем хватит на троих, Эр Нова в доспехах со звездой у груди, его сестра Лукреция, сморщенная словно изюм в старомодном желтом платье, вдова мессера Арно — женщина со взглядом безразличным как у эра. Смерть должна быть где-то здесь в красивом парадном дублете, но ее не видно. Может быть, она скрыта за тем толстым алхимиком? 
    Анна ощущала себя одиноко и покинуто. Кроме мужа рядом с ней никого не было, а он и прежде не стремился с ней поговорить и уж тем более не был настроен на беседу теперь. Кажется, единственным их нормальным разговором был тот в первую брачную ночь пару месяцев назад.
    Виновник торжества встал и жестом попросил гостей тишины. Последние горящие булавы мигнули в воздухе и были пойманы жонглерами на излете.
    — Мои дорогие друзья! Мои уважаемые гости… и прекрасные гостьи… Я рад, что сегодня вы пришли на мой праздник… Перед тем, как торжество завершится, я хочу показать вам последнее чудо над которым я, как некоторые из вас знают, работал последние годы. Пойдемте в сад.
    Эр Нова, взяв под руку жену, повел гостей вглубь парка. Анна  шла следом за пожилым хозяином поместья. Рядом шагал герцог Цорцы с супругой и мессера Арно в темно-вишневом бархатном платье. Как-то незаметно Джованни ушел вперед, и Анна вдруг обнаружила, что вместо мужа рядом с ней идет пожилая мессера Лукреция — сестра именинника. 
    — Как тебе праздник? — спросила она, улыбаясь и расправляя свое платье цвета оливок. Бархат его пообтрепался и вышивка потускнела. Лукреция вся была ходячей стариной — таких одежд никто не носил уже лет двести. По давней моде старуха выбривала лоб и выщипывала брови, а ее бледная тонкая кожа напоминала пергамент, покрытый складками морщин и голубоватым узором вен. В оттянутых мочках покачивались массивные серьги со звездами. — Вижу, что не нравится. Привыкнешь. На скольких подобных праздниках я была за свою жизнь… не счесть. — Лукреция закачала головой, и серьги заколыхались из стороны в сторону. — Мой отец на День своей смерти устроил пир в нашем городском дворце. Подавали жареных павлинов и золотых стерлядей. Гостей пришло три сотни. Очень веселое вышло торжество, не то, что здесь. Мой брат всегда был скучен, а увлечение алхимией сделали его совсем занудой. Ртуть помутила что-то в его голове. Стоило бы добавить музыки и танцев. Надеюсь, твой муж учтет это и сделает свой День смерти повеселее. 
    — Что?
    — А ты что, надеялась что он умрет своей смертью? — старуха взяла Анну под руку и погладила по ладони, — Таковы традиции, дорогая. Традиции нужно уважать. Так было всегда. Так делал мой отец, отец моего отца, и дед моего отца, и прадед моего отца. Праздник должен быть обязательно. Иначе нельзя. Хотя нет, деда моего отца убил Эр Буоне на дуэли. Деда тоже звали Джованни, как твоего мужа. Очень вспыльчивый альб был. Со всеми ссорился. Если бы он не умер на дуэли, тоже устроил бы праздник. Случись какая-нибудь битва или эпидемия, праздника, конечно, можно избежать, но, знаешь ли, чтобы отправить эра на тот свет, легкой простуды недостаточно. А чтобы эр умер своей смертью… Сказки. Эдак до пришествия ждать можно. У эров здоровье крепкое, — она кивнула на своего брата. Эр  Нова на две головы возвышался над своей женой и на голову был выше герцога, — Если каждый эр вздумает умирать своей смертью, то будет доживать до двухсот лет, тогда Наследник станет Эром слишком поздно, не сможет зачать детей, род Эров прервется и все будет очень плохо. Род превыше всего!
    Анна насупилась и покраснела. Слова Лукреции напомнили ей о первой и единственной ночи с мужем. Эрам-наследникам запрещено иметь детей, пока жив их эр-отец. Как наяву Анна увидела своего обнаженного мужа, пугающего и прекрасного, его широкие плечи и сомкнутые в напряжении губы, его движения, то медленные и плавные, то быстрые до того, что она едва не теряла сознание. Она желала повторения той ночи и боялась ее. Ей снова хотелось испытать то ноющее удовольствие, тот жар, ту странную, чужую, внушенную ей страсть.
    — Бывают, конечно, неожиданности, — продолжала болтать Лукреция, — Вспомнить хотя бы трагедию бедных эров Буоне… Ты ведь знаешь, что сталось с эрами Буоне?
    — Нет.
    — Лет двадцать назад это было. Род едва не прервался. Убили и отца и сына в один день в нескольких верстах от Гвенара, а ведь не было никакой войны.
    — И кто совершил это чудовищное преступление?
    — Убийц так и не нашли. Не верь тому, кто говорит, что в убийстве бедных Буоне повинен Второй цех. Глупости.  Даже одному Эру убить другого подчас бывает невозможно, а для того чтобы с ним справился простой смертный… чушь!Наследник Буоне был таким чудным мальчиком. Они очень дружили с Джованни, и с младшим Лумо, тем что философ. Были три друга, не разлей вода. От их шалостей весь Гвенар в ужасе трясся. У бедного Буоне, ох, какой горячий парень был, горело все, что даже гореть не могло. Только воду не поджигал. Помню, раз он, поспорив с моим дорогим племянником, поджог портьеру  с расстояния в десять шагов. Это очень сложно. Ну, о талантах Джованни, ты знаешь. Такие таланты появляются раз в триста лет. Как они тебе? Уже оценила? — старуха заговорчески заулыбалась и приподняла брови, вернее кожу, где они когда-то были. — Краснеешь? Прелестница!  Уж он талантлив. Ты отхватила себе хороший куш. Мне бы такого мужа. Мой муж был, земля ему пухом, страстный как полено. Меня все родственники спрашивали, когда же будут детки, а я думаю, какие детки, если муж — полено.  Можно настрогать кого-нибудь, но вряд ли выйдет что-то путное. С моим племянником такого точно не будет. Уж он хорош! Как раз с покойником Буоне, упокой Господи его душу, и Николо Лумо они ходили в дом мессеры Квари. Хорошо ходили. Работницы этой Квари по всему городу караулили Джованни, пока он как-то раз не припек одной щеку. 
    — Не понимаю.
    — Нравился он им очень, — старуха улыбнулась во весь рот и округлила глаза. — Женщины что продают любовь за деньги, эров не очень любят. К ним нужен особый подход, и я говорю не только о том, чтобы не злить их лишний раз. Потомства-то нельзя допустить ни в коем случае,  у этих девиц пади разбери от кого она понесет. Приходится изощряться. А с Джованни эти девицы всегда ладили. Да так ладили, что влюбились в него все как одна. Он тогда свои таланты только начинал осваивать и вместо легкого восторга вызывал у них помешательство. Стали эти девушки появляться у дворца, то в нашей церкви приходской, все ему на глаза старались попасться. Так бы и продолжалось, наверное, если бы он раз, потеряв терпение, не влепил одной оплеуху. Помню, красивенькая девочка лет на десять помладше тебя, совсем еще дитя, белая как снег, северяночка. Она отлетела шагов на десять, думала, убьется. А потом нет, встает, качается, но стоит. А на пол лица у нее отпечаток его ладони. Он мог бы ее подлечить, да не стал. Сказал, уроком будет, чтобы она и ей подобные больше ему не попадались, пока сам не позовет. Думаю, девчонке пришлось сменить профессию. Кому она нужна с таким уродством. Не знаю уж, отрезвила ее та пощечина или она так и продолжала по Джованни с ума сходить.
    Анна не нашла что ответить. Ей бы хотелось забыть все, что она услышала, но образы так и лезли в голову. Перед мысленным взором появлялась то девушка с обожженной щекой, то ее муж. Анну вдруг одолела страшная догадка. 
    — Лукреция, скажите мне, а Джованни когда-нибудь использовал эти свои таланты на вас?
    — Когда-нибудь? Да он на всех их использует. Ты думаешь, почему он всем так нравится? Это всё его таланты.
    — Откуда вы знаете?
    — Я бы тоже так делала, будь они у меня. 
    Лукреция шла медленно и они совсем отстали. Позади них плелся только толстый мастер цеха алхимиков, дышащий так, словно пробежал от виллы до Гвенара и обратно. В парке было тихо и прохладно. Кипарисовая аллея спускалась вниз к блестящим в свете луны водоемам. 
    — Ты выглядишь взволнованной, дорогая. — Лукреция погладила Анну по руке. — Не волнуйся. В компании Эров это нельзя, а в компании твоего мужа тем более.  Ты же не хочешь волноваться еще больше?
    Анна  больше не слушала болтовни Лукреции. Она пропускала мимо ушей ее замечания о праздниках и о том, что лучше подавать в качестве главного блюда на День смерти. Как бы Анне хотелось никогда не знать этого праздника, как бы ей хотелось чтобы ее мужем был обычный альб, пусть хоть старый, хоть бедный, хоть хромой. С ним бы она хотя бы могла знать что из чувств в самом деле принадлежит ей. Жуткое семейство. И она стала его частью.  Лукреция, ее брат и ее племянник единственные ныне живые представители фамилии Эр Нова были удивительно похожи, даже в их походке мелькало что-то общее.  Треугольное лицо, впалые щеки, длинный, заостренный нос и волосы на лбу растущие мыском. У них была одинаковая осанка и одинаково поднятый вверх острый подбородок. На всех они смотрели сверху вниз, не поворачивая голов, а лишь переводя взгляд из-под полуприкрытых век.  
    В конце кипарисовой аллеи гости останавливались. Лукреция продолжала что-то говорить. 
    — Цесарки замечательные птицы. Муж-полено, привез трех великолепных хельвских цесарок из Мьюнкиля, еще, когда у нас был мир. Какие прекрасные это птицы, почти райские. Перья у них черные с голубым, а глаза зеленые, как молодая листва. Ах, ты бы видела, дорогая племянница, какие кроткие глаза у этих цесарок, смотрят будто в самую душу. Язык не поворачивался велеть подать их  к обеду. Мы потом их все-таки съели, когда подросло потомство. Мясо, так и тает во рту. Нет мяса лучше, чем мясо цесарок. Так думал мой муж, так думает мой брат, право слово я не знаю, найдется ли в мире альб, который бы считал иначе. Возможно только те, кто не пробовал мяса цесарок. Бедняжки. Мне порой бывает очень грустно от мысли, что одним досталось все, а другим ничего. Не представляю, каково жить, не попробовав мяса цесарок. Ты замечала, что пропадают нищие?
    — Нищие?
    — Да, нищие. Окна моей горницы в городском дворце обращены на площадь, а перед церковью всегда много нищих. Я по праздникам даю им еду. Какие у них кроткие глаза. Прямо как у цесарок.
    — Я не совсем вас понимаю.
    — Нищие попадают, — произнесла старуха и кивнула, глаза ее в этот момент вспыхнули. — Всегда мальчики, всегда похожие. Жил у церкви мальчик, просил милостыню, прошел год, два, три, он исчез. Появился другой, побирался и снова исчез.
    — Возможно, они уходят в другое место?
    — На тот свет они уходят. Их может не быть день или два, но они всегда возвращаются. Мой брат никогда меня не слушает, но я то знаю… До замужества я прожила в этой комнате тридцать лет, и когда мой муж умер я вернулась в дом брата в те же самые комнаты. Каждое утро  я встаю у окна и пока служанка расчесывает мне волосы, смотрю на площадь. Нищие исчезают каждые три  года. Иногда месяцем раньше, иногда месяцем позже, но всегда пропадают. По одному мальчику раз в три года. Я думаю, их приносят в жертву.
    — Кому? 
    — Злые силы окружают нас.
    В самом деле, согласилась Анна, злые силы окружают нас. Только они живут во дворцах и вряд ли им нужны нищие мальчики в жертву. Злые силы и сумасшедшие женщины. С пожилой Лукреции Анна перевела взгляд на Элену Эр Нова. Одна рыдает, а другая веселиться, и обе в какой-то мере безумны. Скоро к ним, возможно, присоединится и сама Анна. 
    Сопровождаемые музыкантами гости вышли на террасу с фонтанами. Водоемы были черны и недвижны, как полированный камень. Стареющая луна не давала света, и если бы не принесенные слугами фонари, ничего разглядеть было бы невозможно. Анна слышала, как где-то впереди журчит вода, переливаясь из верхних фонтанов каскадами в водоемы на нижней террасе, как тихо стрекочут сверчки и поют ночные птицы. 
    Эр Нова склонился к воде. В руке его затлел бледный огонек, маленький как звездочка. Секунду он плясал между его пальцев, а потом как по волшебству сорвался и понесся вперед, отражаясь в водной глади и освещая кувшинки. Анна не сразу поняла что это горит шнур, натянутый над фонтаном. Вода заволновалась, по ней побежали круги. Шнур поджег фонарик, и над водоемом стало немного светлее. В стороны от фонарика разбежалось еще четыре маленьких бледных огонька, и они в свою очередь зажгли фонарики, а от тех искры бежали все дальше и дальше, пока водоемы до самой нижней террасы не были покрыты подобием звездного неба. Темный парк преобразился. Возглас восхищения сорвался с губ Анны, мессера Эр Нова на мгновение перестала плакать и даже сумасшедшая старуха утихла, с приоткрытым ртом взирая на огоньки.
    Первый фонарик со страшным грохотом и белоснежной вспышкой лопнул. Анна закричала, зажмурилась и закрыла уши. Ветер встрепенул ее волосы. В ту же секунду взорвались еще два фонарика, четыре, восемь, шестнадцать. Треск, запах дыма и чего-то едкого заполонили парк. В воздух взметнулись разбуженные птицы. А грохот звучал и звучал,  удаляясь вглубь парка.
    — Молчи, — голос мужа раздался над ухом и его рука опустилась ей на плечо.
    Анна стихла и открыла глаза. За вспышками она наблюдала молча. Вскоре во взрывах она увидела  красоту. Фонарики не просто лопались, они разбрасывали вокруг себя искры похожие на цветы или звезды — розовые, красные, золотые. Искры трескались и шипели, падая в воду. В разноцветных всполохах лица гостей выглядели странно. Толпа благородных альбов то исчезала в темноте, а то появлялась, озаренная цветным светом. Эры наблюдали за взрывами спокойно, женщины улыбались и хлопали, только мессера Элена Эр Нова рыдала пуще прежнего, цепляясь за рукав своего мужа, да мессера Арно застыла со странным ужасом на лице.
    — Зрелище достойное восхищения, — герцог чуть слышно похлопал. — И это вещество, — он обернулся к Эру Нова, — Может быть использовано в войне?
    — Да, — пожилой эр кивнул, — Каждый из этих фонарей может отнять десятки жизней, если вещества будет больше. 
    Герцог подошел  к фонтану. Вода еще не успокоилась, хотя взрывы уже стихли. Волны дробились о каменный борт фонтана. На поверхность, сверкая бледными брюшками, всплыли мертвые рыбы.
    — Если бы с хельвами все было бы так же просто как с этими рыбами. Надеюсь, хельвы не изобретут броню раньше, чем мы изобретем подходящее для этого вещества оружие. Это вещество может взрываться в воде?
    — От влаги оно взрывается хуже. Все что было в моих силах для воспроизведения субстанции я сделал. Над остальным должны трудиться мастера оружейники. Им придется подумать, как уберечь вещество от влаги.
    — Будьте уверены, почтенный Эр Нова, они смогут довести вашу работу до конца. Я благодарю вас за службу.  Гвенар будет вечно помнить ваши заслуги.
    — Для меня было честью служить вам, ваша светлость.
    Они пожали друг другу руки как равные, Эр Нова поцеловал руку герцогине и правящая чета покинула лужайку перед фонтанами. Вскоре все, кроме рыцарей-эра и их семейств ушли. 
    — Слуги! Принести вина и кресло, — скомандовал Эр Нова.  
    Пожилой рыцарь обнял жену, как обнимают кого-то дорогого и близкого, большой ладонью стер слезы со щеки и поцеловал ее в лоб. Анна ощутила легкий всплеск жара. Лицо мессеры Новы разгладилось и она вдруг перестала плакать. Она обняла мужа за шею, поцеловала его в лоб, в нос, в губы, и в кончики пальцев и отошла, не сводя с него взгляда.
    Последним проститься  с отцом подошел сын. Джованни Нова был выше своего отца и стройнее. Длинная до самой поясницы коса покачивалась в такт его шагам. Сын встал перед креслом на одно колено, обнял отца, они шепотом сказали друг другу несколько слов. Эр Нова отпил вина.
    — Ты будешь хорошим Эром, сын мой.
    — Я не подведу вас, отец.
    Джованни забрал кубок, они обнялись последний раз, соприкоснувшись лбами. Громко как колокол прозвучал последний, короткий стон Эра Новы. Глаза старого рыцаря округлились, пальцы дрогнули и судорожно скривились, но тут же, подвластные последней воле, расслабились. Отец улыбнулся и замертво упал в объятия сыну. Молодой Эр Нова усадил своего покойного отца в золоченое кресло. 
    Сила невидимая и огромная вырвалась из мертвого тела, взвилась над парком как ветер, тревожа огни факелов и кроны деревьев, и влилась в тело единственного наследника, едва не сбив того с ног.  Будто волна жара прокатилась по парку, ее ощутили все, даже за версту от виллы Нова. Снова сорвались с веток испуганные птицы.
    — Покойся с миром, брат мой, — прошептала Лукреция, салютуя мертвому телу кубком. — Передавай привет семье.
    — Да здравствует Эр Нова! 
    Гости подняли бокалы и муж Анны отпил вино которое минуту назад пил его отец. Анна осушила свой бокал до дна —  за здоровье молодого Эра Нова и за упокой души прежнего… и за собственное мужество. Ей его понадобится много. Сегодня ночью будет зачат ее ребенок. Будущий наследник семейства Нова, будущий Эр, который в свое время, сделает ее вдовой.



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: