Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла III, Художник, который не умел рисовать. ч.1

                  Случалось ли вам, уважаемый мой читатель, когда-нибудь в жизни врать, не имея под свою ложью никакого хоть мало-мальски крепкого основания? Если не случалось, скажу вам, что вы - счастливейший из смертных и должно быть настоящий праведник, ибо мне - альбу небезгрешному - врать приходилось часто, а герой о котором я, с вашего позволения, продолжу рассказывать лгал на протяжении всей жизни, а в тот период о котором мы будем вести речь и вовсе круглые сутки с перерывом лишь на еду, сон и редкие исповеди.

Джулиано из Гвенара был юношей во многих смыслах замечательный – приятный в обхождении, блестяще образованный (по сравнению с теми с кем ему выпало счастье учиться), умный и… гибкий. Некоторые девицы, коих я не буду называть, скажут, что он был гибок телом, а так же вынослив и искушен в делах любви, но я имею ввиду гибкость совсем иного толка. Я говорю о гибкости ивовой ветви, что под порывами ветра не ломается, а лишь гнется, говорю о гибкости виноградной лозы, способной прорасти сквозь камни и удержаться на отвесной стене, говорю о гибкости джокера в колоде карт, что с одинаковой легкостью обращается козырным тузом или  невзрачной двойкой.

Многие полагают, что твердость убеждений куда важнее; что важны верность себе и постоянство, но Джулиано так не считал.

 

В предыдущей новелле нашему герою пришлось солгать, представившись художником.

Одни не умеющие рисовать повесят нос или, скорее, постараются не высовывать этого самого носа за порог собственного дома, надеясь, что их обман вскорости все забудут и он как-нибудь сам собою развеется. Другие, более отчаянные, продолжат лгать и наверняка будут разоблачены. Джулиано же не готовый ни к разоблачению, ни к игре в прятки, изыскал иной выход. Понадобилась ловкость рук, немного бравады, наглости и умения лгать в лицо – навыки которыми он был наделен сполна самой природой и городским воспитанием.

На встречу со своей первой заказчицей художник Джулиано взял бумагу, сангину и  пару уже готовых эскизов на которых изображена была некая дама более или менее напоминающая Катарину Арно. На одном эскизе дама сидела в кресле и смотрела в окно, на другом читала книгу, еще на одном была изображена стоя. Эскизы нарисовала Като – пухлая, несимпатичная, но талантливая и что куда более важно неравнодушная к судьбе Джулиано девица.  Рисунки Като были не идеальны, но все же лучше всего того что мог сработать он сам. Более бесталанного на этом поприще гвенарца вряд ли видел мир.

Говорят, гвенарцы более других жителей нашего королевства расположены к искусствам. Не даром отсюда родом такое множество именитых живописцев, скульпторов и зодчих. Но Джулиано являл тому обратный пример – он никогда не выдавал склонности ни к рисованию, ни к музыке, ни к поэзии и, пожалуй, даже не любил их в чужом исполнении.  Единственным даром Джулиано были его тонкие руки и странная для выходца из прихода святого Томы любовь к драгоценностям. Если бы не стечение обстоятельств, не печальный случай, возможно в Гвенаре появился бы в придачу к скульпторам и живописцам, один прекрасный ювелир, но увы. Судьбе было угодно распорядиться по иному, а привело оно к благу или ко злу, кто знает.

 

В Доме-со-львом – дворце семейства Арно – прихода молодого художника ждали. Шептались слуги, мессера Катарина, отослав помощниц, прихорашивалась перед выгнутым зеркалом, прикладывая к ушам то серьги с камеями, то с жемчугом и кораллами. Камеи выглядели параднее, кораллы подчеркивали румяна модного цвета «как человек». Остался дома даже  единственный сын Катарин - Мареццо. Он пригласил Донато Эр Лумо и они с раннего утра занимались во дворе фехтованием. Один единственный раз, показавшись в окне третьего этажа, Катарина смерила сына и его друга холодным взглядом, но не произнесла ни слова. Дрогнули задернутые портьеры и женщина скрылась.

Художник пришел вовремя. Слуги встретили его как важного господина и проводили на второй этаж в приемные покои. Хозяйка отвела под рисование целый кабинет, где им не мешали ни слуги, ни домочадцы – Джулиано об этом настоятельно попросил, когда соглашался нарисовать портрет, ссылаясь на волнение перед столь знатной особой и смущение перед возможной публикой.

Просторный кабинет с двумя выходами – одним в коридор и вторым на балкон с видом на реку был просторен и между тем уютен.  Обстановку составляли несколько кресел, отодвинутый к стене стол на резных ножках, пара сундуков и большой камин. Стены украшали ненавязчивые красно-бурые узоры и коллекция хельвского оружия.

Джулиано сел лицом к двери, усадил модель и понял, что допустил ошибку. Свет слепил его.  Он совсем не видел модели. Катарина, улыбнулась ему из тени, а он зажмурился. Пришлось отсаживаться вглубь комнаты и прикрывать шторы. Мессера Арно выполняла все его приказания, и в конце концов, Джулиано смог усадить ее так, как было нарисовано на эскизах. Он остался доволен и целый час придавался ненавязчивой беседе.

В городе Катарину Арно считали вольнодумкой и греховодницей. Говорили, что она покровительствует молодым талантам, но не просто так. Сплетники прочили талантов ей в любовники. Джулиано и сам бы предпочел отплатить за ее доброту натурой (и получилось бы лучше, и он бы не чувствовал себя таким дураком в процессе), но увы. Слыхал Джулиано и о связах мессеры Арно с Людовико Далехаром. Это не могло не настораживать. Князь Вико, как его обычно называли, в мирное время был грозой всех преступников королевства. При жизни короля Вико выполнял обязанности главного законника. Первый цех его стараниями уменьшился - из тридцати мастеров в живых осталось десятеро. Слышал Джулиано так же и о какой-то связи семейства Арно с хельвами, но что именно, припомнить никак не мог. Хельвами он никогда не интересовался.



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: