Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла III, Художник, который не умел рисовать, ч.3

С того дня минула еще неделя. Портрет Катарины был наполовину завершен. Джулиано с предвкушением ждал дня, когда их с Луиджи вынужденное сотрудничество прекратиться. Брать у мальчишки уроки рисования оказалось дурной затеей. День за днем юный художник отчитывал его, будто единственной целью в жизни Джулиано было достижение высот живописного мастерства.
Джулиано не признавался себе, что в его набросках альбы, наконец, приобрели форму альбов, а яблоки стали похожи на яблоки.  
В ту ночь в Гвенаре не стихала музыка. Легион покидал город следующим утром. Во дворцах закатили богатые пиры, в бедных кварталах - попойки. Со всех сторон звучали тосты: за победу Гвенарского легиона и за то, чтобы он вовсе не столкнулся с хельвами.  Пусть сражаются какие-нибудь тривитцы. У них это лучше получается.
За полночь Джулиано с Идмаром возвращались по домам. Оба хорошо выпили, повеселились а теперь, оказавшись в тишине, смогли поговорить. Джулиано ругался. Соседство с молодым гением с каждым днем выводило его из себя все больше и больше. 
- Видит Бог, я прикладываю все силы чтобы не задушить мальчишку. Если бы я его придушил, - голос Джулиано на мгновение стал  мечтательным, - Меня бы послали в легион. Я уже начинаю думать что это не так плохо. Послужил бы годок и вернулся. Компания, кажется, собирается веселая.
Части поддержки Гвенарского легиона во многом состояли из старых знакомых Джулиано - преступников, казнь которых была заменена на службу. Некоторые, впрочем, пошли добровольно - в легионе обещали жалование, кормежку и отпущение прошлых грехов.
- Да кто же тебя через год отпустит-то? Это называется дезертирство и за него казнят.
- Да я так, - Джулиано отмахнулся. - Размышляю. Я, как видишь все еще тут. Наш легион может никогда и не встретится с хельвами, а Луиджи - хельв, по какой-то причине родившийся с белой рожей. Может быть даже хуже хельва. Кто есть хуже хельвов?
- Дивы.
- Те хоть желания исполняют. Нет. Луиджи - это… как… любила жаба гадюку… а к ним   присоединился хельв. Я не знаю как можно быть таким мерзким во всем. В повадках, в голосе, во взгляде.  Давно у меня не было такого страстного желания убивать. Я же не кровожадный вовсе. Ты меня давно знаешь. Разве я - убийца?
- Нет.
- А вот его так и тянет… - Джлиано поднял руки, смыкая их на невидимой шее. - И это при том что мы и месяца с ним не знакомы.
Идмар ободряюще похлопал друга по плечу.
- Тебе его терпеть не долго осталось. Говори с ним поменьше и все будет хорошо.
- Я пытаюсь, но это невозможно. Луиджи вездесущий. Куда не плюнь, везде он. Если я ем - он рядом. Если я сплю, он гремит чем-нибудь в соседней комнате. Если я привел женщину, он делает все, чтобы она знала что он - рядом. Только все удовольствие портит.   Я чувствую себя мамашей, которой подсунули сына-хельва. Как в легенде про Клориаля. 
- Это в ней сын съел свою мать?
- Ага. Один в один. Сплю с ножом под подушкой. Знаешь, когда в доме появляется ребенок, с ним появляются вонючие тряпки, плач, молоко и прочая гадость… С художниками то же самое. Ладно краски, кисти и картоны, гора натюрмортов - я был к этому готов. Но вот куры... Прихожу я сегодня днем в мастерскую. Думаю прилягу, отдохну перед тем как на проводы идти. Хрена там. Захожу в спальню, а на меня кидается петух. Орет во все горло «ку-ка-ре-ку» и приземляется на кровать. В комнате все загажено. Наступить некуда. На спинке стула на моем новом плаще как на насесте сидит курица, крутит головой и хочет выклевать мне глаза. Разумеется, плащ она уже испортила.
Спрашиваю Луиджи - что это значит. А он говорит: “Я купил этих кур за полновесный золотой”. Представь, за тот золотой, который я ему дал на материалы. Да этих денег хватит на то чтобы всю мастерскую краской улить. Сказал, что куры несут какие-то расчудесные яйца из которых можно сделать правильный желтый цвет. Рыночные яйца ему не подходят. И хрен бы с ним с цветом, и хрен бы с золотым, но поселил он кур у меня в спальне. Мне на зло. А я им даже шею свернуть не могу. Этот гаденышь знает об этом и пользуется.
- Может быть, он побоялся что куры испортят портрет?
- Ничего он не боится. Страх он давно потерял. Портрет можно накрыть или унести. Луиджи специально делает мне гадости. Не удивлюсь если он сам сажал этих кур по местам и следил чтобы они нагадили на мои самые любимые вещи. Я и так целыми днями шатаюсь по городу, а он все равно решил меня изжить.
Джулиано не лгал. Со дня возвращения из Святой Анессы он пропадал где угодно, только не в мастерской.  Джулиано  наконец возобновил уроки фехтования, навещал тетю Иду в “Одиноком кипарисе”, вечера проводил у Като, в театре, на рынке и даже на собраниях Первого цеха. 
Воры, как и обычны гвенарцы, только и говорили что о новостях с востока. Хельвы захватили несколько приграничных крепостей, Ветрийское княжество потеряло убитыми четырех эров, поражение следовало за поражением.  Первый цех спорил, можно ли грабить беженцев. В Правде на этот счет указаний не было. Одни мастера говорили, что беженцы - почти что сироты, а другие уверяли, что если ветрийцы - не дети, то воровать у них не зазорно. 
- Переночуй у меня, если все так плохо, - предложил Идмар. 
- С радостью. Одна ночь вдали от этого чудовища сделает меня счастливее. Только зайдем в мастерскую ненадолго. Я заберу то, что куры еще не испортили. 
***
Из тихой темноты мастерской силуэтами проступали квадраты начатых картин. В стеклах окон дробился лунный свет. Очаг почти потух и в комнате царил холод. 
Пока Джулиано искал в свои вещи, Идмар рассматривал портрет Катарины. Он всегда видел ее только мельком и сейчас, пораженный, застыл со свечой в руке, взирая на ее недописанный образ. Нечто в лице ему казалось знакомым. Глаза и губы, и острые скулы он не узнавал.
Но что-то… 
Что-то…
Как песенка, услышанная краем уха. Ее даже нельзя напеть в голове, но этот неслышный мотив будто вдруг становится важен. Его нужно поймать. Его необходимо повторить. Он что-то значит. Что-то имеющее значение, огромное как душа или любовь.
Идмар походил из стороны в сторону. Взгляд Катарины преследовал его. Будто это он виноват в тоске этой женщины и не дает ей покоя. 
Джулиано появился в комнате, накинул ткань на портрет и стал греметь посудой. 
- У тебя дома никакой еды не найдется? - спросил он у Идмара, заглядывая в очередную пустую плошку.  - Я с этой белошвейкой совсем забыл о еде. 
Друг в ответ лишь покачал головой.
- Ты же знаешь, я обедаю у матери. У меня дома только железки да деревяшки.
- Не наешься.
Наконец, спустя четверть часа, Джулиано с восторгом обнаружил в дальнем углу мастерской горкой сложенные фрукты. Некоторые из них немного подвяли, но для голодного альба они показались манной небесной.
- Будешь? 
Радушный хозяин протянул Идмару половину виноградной ветки. Друг отказываться не стал.  Фрукты они прикончили быстро. Когда последний персик был съеден в дальнем углу мастерской вдруг забрезжил свет. Это появился мальчишка Луиджи с масляной лампадкой в руках. Свет рисовал на его лице тени, будто он был древним старцем. Просторная рубаха прикрывала его ноги до середины бедра, но не скрывала худых коленок. С момента отъезда из Святой Анессы смехотворные усики Луиджи стали еще заметнее, а прыщей на лице высыпало больше прежнего. 
- Чего вы тут забыли?
- Не твое дело. Иди спи.
- Поспишь тут, когда вы орете как девки…
Джулиано с Идмаром переглянулись. Последние несколько минут они в молчании доедали фрукты. 
- Я обедаю у мамы, - передразнил Луиджи писклявым голосом, медленно перемещаясь по комнате, - У меня белошвейки… нечего поесть… Жрать охота… О, белошвейки! О, белошвейки! 
Лицо Луиджи вдруг вытянулось. Он выпучил глаза и начал хватать ртом воздух. 
- Святые угодники! О, Боже… Это чудовище сожрало мой натюрморт… Где мои фрукты? Где мои фрукты, сволочь? Они лежали здесь! 
- Ищи там где ты их бросил, - отмахнулся Джулиано.
- Они лежали здесь! – костлявым пальцем Луиджи указал на пустое блюдо. – Вы их сожрали! Ты и твой дружок с бандитской рожей! Вы сожрали мой виноград и гранат! Мои яблоки! Мой натюрморт! Паскуды! Что мне теперь рисовать? Это был лучший гранат на весь город! Самый круглый и самый красный. С темным пятном наверху.
- Твои фрукты. Сам и ищи.
- Я знаю где их искать! Мне животы вам вскрыть надо чтоб найти! Вон у твоего дружка штаны гранатовым соком залиты!
- Это кровь, - заметил Идмар.
Джулиано постарался заговорить ласковее:
- Ну, потерялся гранат, бывает. Может его крысы сожрали. Другой найдешь. Ты капризничаешь, Луиджи. Довольно.
- Я!? Я капризничаю!? Я тебе говорил, что если ты будешь мешать мне работать, то, писать своих баб будешь сам? Пиши! Пожалуйста! Вот тебе кисти, вот краски! На! Давай! Ты ведь почти умеешь!
- Луиджи, не горячись. – Джулиано вяло оттолкнул все то, что совал ему в нос художник. 
- Горячись? Да я в бешенстве! Ты голодное бездарное животное! Как я теперь нарисую виноград, а? Как я нарисую его, если его нет? 
- Я куплю тебе нового винограда и гранатов, Луиджи. Лучше прежних.
- Они будут другие! Натура на то и натура что бы быть одинаковой! Чтобы ее не трогали, не двигали и не меняли! Давай я вместо твоей Арно буду рисовать другую бабу, а? Руки-ноги на месте, уже хорошо!
- Луиджи. 
- Что Луиджи? Вечно что – Луиджи! – он быстро ходил по мастерской и размахивал руками, - Луиджи все это надоело! Луиджи уходит! Пусть остается один Джулиано! Джулиано Норелли, новый гвенарский, мать его, самородок! Талант! Чудо! Пусть рисует все сам! Арно, святых, яблоки! Мне плевать! Жалкий ученик больше великому мастеру помогать не намерен!
- Мы заключили договор. Ты никуда не уйдешь.
- А ты обещал не трогать мои вещи!
- Обещаю… больше и пальцем не прикоснусь. И к яблокам твоим подходить на арбалетный выстрел не буду и смотреть в их сторону тоже. Я куплю тебе новые фрукты. Два яблока, виноград, гранат.
- Виноград был зеленый.
- Будет тебе зеленый.
- А гранат с пятном. Пятно ты тоже искать будешь?
- Я его в краску макну. 
- В краску!? В краску!? Да ты издеваешься! Бабу свою в краску макни и себя заодно!
Джулиано сам не понял, когда вдруг подлетел к Луиджи и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Художник опрокинулся на спину, а Джулиано уже бросился за ним, снова занося руку для удара. Идмар оттащил его от Луиджи и выволок на улицу, а в спину им все еще неслись проклятья.
- Стой! Стой, - осаждал Джулиано друг. – Тебе еще работать с ним.
- Чтоб тебя хельвы драли, проклятый мальчишка! Ты неблагодарная скотина! Я тебя из такой дыры вытащил, а ты только и можешь что тратить мои деньги и жевать сопли! В гробу я видел тебя и твои натюрморты!  А гранаты свои засунь себе в …! И работу твою!
Идмар открыл рот, собираясь напомнить Джулиано о чем-то, но посмотрел на друга и так ничего и не сказал. Он терпеливо вздохнул и, взяв Джулиано за плечи, потащил дальше от мастерской, пока тот сгоряча не натворил дел. Идмар понимал, что терпеть припадки плохого настроения друга придется как минимум до завтрашнего дня. 



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: