Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла V, Красный рыцарь

- Виной всем нашим бедам не хельвы!
Проповедник стоял на высоком помосте и крутился, оборачиваясь то к одним, то к другим. Он то поднимал руки к небу, то припадал на колени и заглядывал в глаза столпившимся вокруг него зрителям. Смеркалось. В осеннем воздухе еще ощущалось тепло ушедшего лета.
 - Не хельвы вогнали нас в нищету, - говорил он и качал лысой головой, - Не хельвы заставляют нас голодать! Кто из вас, дети мои, кто! Когда-нибудь вообще видел хельвов? Нас пугают пугают ими с детства! Рассказывают сказки! Епископ, потрясая золоченым посохом (тоже мне - пастырь) кричит с кафедры: «Бойтесь хельвов, это порождения дьявола!». Но разве не порождениям дьявола мы с вами служим сейчас? Оглянитесь! Оглянитесь, дети мои! Мы живем в аду! В прогнившем царстве греховных наслаждений и порока! Где место Бога занял герцог, где добродетель попирается, где смеются над добротой, а честность презирают! Наши герои - воры и убийцы! Наши кумиры - воплощение зла на земле! Кому мы несем наш хлеб? Кому платим налоги? Заносчивым богачам! Купцам и банкирам, прозванными Советом Сильных, которые сильны только в том чтобы жрать и спать! Жрать мясо, когда у нас не хватает денег на хлеб и спать на перинах, когда у нас нет даже одеял чтобы согреть наших детей, умирающих в лихорадке.
Слова  поднимались над темной площадью и дрожали, отражаясь от стен. Джулиано вышел на крышу часовни. После запаха краски и сырой штукатурки пыльный гвенарский воздух казался ему слаще меда. Черепица еще хранила дневное тепло. Солнце уже почти закатилось. У восточного горизонта клубились тучи - к ночи будет гроза.
Проповедника окружала немалая толпа. Она казалась  темной массой, дегтем,  затопившим площадь и прилегавшие к ней улочки. Над толпой на помосте возвышался лысый монах. Белый пояс змеей обвился вокруг худого тела. 
- Мы с вами взрастили собственных дьяволов! Мы с вами! Герцог и Сильные - наши беды и наши настоящие враги. И рыцари-эра! Скажите, могут ли истинные дети Господа вызывать пламя преисподней одной силой мысли? Достойно ли это детей божьих - сжигать альбов одним прикосновением? Кто дал им такую власть над смертными? Подумайте, и скажите! Они продали души! Каждый из них заплатил своей бесценной душой за власть и могущество! За право судить и карать! За те дворцы, что они построили на нашей крови и слезах! 
Он широким рукавом махнул в сторону дворца Лумо, подсвеченного факелами. Здание замыкало площадь с одной стороны. По другую находилась тюрьма и часовня с крыши которой Джулиано наблюдал за проповедником. 
- Прежде, чем очередной раз посылать наших детей на смерть перед каким-то далеким злом, Гвенару нужно разобраться со своими собственными врагами! С алчностью, с казнокрадством, с этой отвратительной, богомерзкой, показной роскошью! Долго ли нам, гвенарцы, смотреть на этих благородных дам, обвешанных золотом и парчой? На этих заносчивых щеголей в узорчатых доспехах, что смеют топтать нас копытами своих ужасных коней!? Мы вынуждены корячить наши телеги с жалкими пожитками на своем горбу, не имея возможности нанять хотя бы осла, а они скачут мимо и кричат «С дороги!» ибо им позволено въезжать в город верхом, а нам нет. Заслужили они это право!? Сделал ли хоть один Эр что-то полезное для вас, дети мои, кроме того что когда-то казнил какого-то воришку? С ворами мы и сами можем разобраться! Воры не крадут столько, сколько крадут наши добрые градоправители и их прихвостни! И воры не продают душу!
Толпа волновалась. Джулиано слышал как она гудит словно растревоженный улей. Появились стражники с факелами. Они не спешили гнать проповедника прочь. Только кудрявый  мальчишка, сидевший на краю колодца, громко сказал:
- Ты бы потише, отче. Плохо это может для тебя кончится. Кабы кто лишний тебя не услышал.
Но проповедник ответил:
- Что моя жертва, когда тысячи страдают?! Скажите мне, гвенарцы, есть среди вас тот, кому помогли Эры? Хоть кто-то? Говорят, они залечивают раны и служат защите справедливости, но вот из вас, всех, есть кто-нибудь, кто видел следы их деяний? Нет! Эти слуги дьявола снисходят только до герцогов и графов, врачуя их, хотя видит бог, у них и без того хватает лекарей. До нас же, простых смертных, им нет дела, хоть бы мы умирали тысячами! Кто из них защищал вас от несправедливости? Кто врачевал ваши раны? Они лечат господ, они защищают господ, они сами - господа, хотя нам и лгут, будто эры - богатство всего герцогства, такое же как река, земля или воздух. 
Позади проповедника толпа зашевелилась - кто-то шел к помосту. 
- Только очистив наш город от этих слуг дьявола, мы сможем надеяться на божью помощь. Только искоренив зло в сердце Гвенара, мы сможем без страха выступить на борьбу с врагом. Бог всегда на стороне правых. А как он может счесть нас правыми, если наши властелины погрязли в пороках, если все воинство - продажные лжецы, готовые пожертвовать бессмертием души ради новых доспехов, лошадей и благосклонности развратных женщин, если главное достояние Гвенара - шестеро дьявольских слуг и их отпрысков, несущих только зло, смерть и огонь.
Стражники заволновались. В темной толпе их не сложно было различить по горящим факелам и сверкающим шлемам. Несколько факелов двинулись к помосту. Большая часть наоборот отступала в окрестные улицы, а вскоре и вовсе исчезла. Они уходят, догадался Джулиано. Согласны с его словами и не хотят мешать. Теперь проповедника окружали только трое защитников порядка. В свете их факелов Джулиано увидел того альба, который шел к помосту минуту назад. 
Этот высокий красноволосый мужчина несколько раз заходил в церковь вместе с Катариной Арно и начальником тюрьмы. Именно он предложил расписать купол сценой Страшного суда и настаивал на помещение архангела с пламенеющим мечом в самый центр композиции. Если бы Джулиано умел рисовать, он бы взял его как модель - было в нем нечто, способное внушить грешникам ужас.  Мужчина был одет  в красную под цвет волосам стеганую куртку. В руке он держал полуторный меч, будто только что снял его со стены и еще не успел приладить на перевязь. Нашивка с падающей звездой и выбритые виски красноречиво говорили к чьей братии принадлежит этот господин, хотя он и не нуждался в представлении. Николо Лумо  - младший брат и наследник Эра Лумо был в Гвенаре хорошо известен. 
Из-под куртки виднелась тонкая рубашка, на поясе со стальными бляшками не висело ни кошелька, ни оружия. Недорыцарь (так эров-наследников называли в Первом и Втором цехе) остановился у помоста и, улыбнувшись, что-то сказал проповеднику. На дружелюбное начало монах ответил резким выкриком:
- Ты не заставишь меня замолчать! Я не верю тебе, дьяволово отродье!
Проповедник приблизил лицо к лицу рыцаря. Монах стоял на помосте, Николо Лумо на земле, и при этом они смотрели друг другу глаза в глаза. Дружелюбная улыбка красного рыцаря исчезла с лица словно ее унес ветер. Он тыльной стороной ладони ударил монаха по щеке. Тот пошатнулся и упал на стоявших позади альбов. Послышались недовольные выкрики. Толпа всколыхнулась. Передние ряды отступали, задние напирали. 
- Убить черта! Приспешник дьявола!  Смерть! Смерть! Смерть!
- Разойдитесь! Именем герцога, разойдитесь!
- Запахло жареным?
На крышу вышел Луиджи. Он плутовато улыбнулся и сел на фронтон, свесив ноги. Вслед за ним из часовни показались двое мальчишек-учеников. Один из них все еще мешал краску в глубокой миске. 
- Мне кажется, или я слышал призывы против власти?
- Не показалось, - ответил Джулиано. - Но ты уже опоздал. 
Красный рыцарь шагнул на помост. 
- По домам! Проповедь окончена. Всем немедленно приказываю разойтись!
В толпе блеснула обнаженная сталь. Луиджи осклабился и подался вперед.
- Порвут на куски дурака! Как пить дать! Я хочу это видеть.
- Разорвать эра? Скорее ты дурак,  если веришь в такое.
Луиджи сощурился и зацокал языком. 
- Я-то может и дурак, а вот он - мертвец.  Один в поле не воин… Глянь и скажи мне, где городская стража? Вон они - отходят. Бросают его на растерзание. 
Узловатым пальцем молодой художник указал на удаляющиеся огни факелов. Луиджи был прав. 
- Десятерых этот красный сожжет. Может больше. А потом конец рыцарю. Насадят его красную голову на пику, унесут с площади по частям. Он всего лишь наследник. Ставлю тулир, что они разорвут его, не успеет еще солнце уйти. 
Солнечный диск больше чем на половину скрылся за домами. Джулиано бросил на своего подмастерье короткий взгляд.
- Да у тебя нет ни гроша.
- Поспорим на башмаки! Отдашь мне твои, если я выиграю. Я давно на них гляжу. Они его разорвут!
- За убийство Эра…
- Так ты споришь или нет?
- Спорю. В случае моей победы следующую неделю рисуешь молча.
Они ударили по рукам. Джулиано сел на парапет рядом с Луиджи. 
-  За убийство эра, даже за покушение, казнят всю семью, от стариков до неразумных младенцев. Думаешь, всем на площади плевать на свои семьи? 
- Всем и так плевать на свои семьи. Тебе на свою не плевать?
- У меня нет семьи.
- О чем и говорю. Настолько плевать, что ты ее даже не создал. Я готов поспорить еще на неделю молчания, что тут не найдется и десятка тех, кто с радостью идет вечером домой. Жены бьются в истерике, старики чего-то требуют, младенцы… никто не любит младенцев.
Толпа пошла в наступление. Все попытки причинить недорыцарю вред были тщетны - на расстоянии вытянутого меча никто к нему подходить не рисковал. Он отражал удары, сумел завладеть одним из этих грубых тесаков и теперь обе его руки были вооружены, хотя он и не пролил ни капли крови, плашмя ударяя по противникам и отгоняя их, как чересчур разыгравшихся собак.  
- Прочь! Пошли все прочь! 
Кто-то толкнул помост, толпа сомкнулась и красный рыцарь,упав, на мгновение исчез из виду за чужими спинами.
- Убить эра! Убить душегуба! Эрам не место в Гвенаре!
На площади мелькнул белесый свет, будто мечи высекли особенно яркие искры. Последний солнечный луч осветил купол церкви и погас. Наступала ночь.
- Смерть! Смерть!
Несколько факелов по краям площади ярко пылали, выхватывая из тьмы контуры фигур. Площадь словно затопила черная кипучая грязь.
- Прочь! - последний раз проревел красный рыцарь, прежде чем толпа единой волной накатила на него. Он оттолкнул от себя сразу троих, наотмашь махнул мечом в сторону. Раздался крик. Небо гасло. Луиджи презрительно скривился  и черные тени пролегли по его лицу - на площади вдруг стало светло.
- Плакали мои новые башмаки.
- Да здравствует недельное молчания. 
Пламя факелов с громким хлопком вытянулось вверх. Джулиано обдало порывом жара. Несколько секунд факелы горели ровно и высоко, а, исчерпав себя, опали пеплом. В темноте стал виден только меч рыцаря, раскалившийся до красна. Меч описал дугу. Не кровь, а огонь хлынул из ран - на альбах загоралась одежда. Пламя вмиг охватывало фигуры и эти огромные живые факелы горели ярче солнца. Рыцарь крутился на месте, ступая среди падающих на брусчатку тел. Толпа как стадо животных, почуяв огонь, бросилась в стороны, но пути к отступлению были отрезаны и альбы метались от дома к дому, стуча в закрытые двери и взбираясь на оконные решетки, будто вверху их ждало спасение. Возле выходов на узкие улицы началась давка. 
Николо Лумо взбесился. Он наугад выхватывал из толпы альбов, голой рукой впиваясь кому в шею, кому в руку, кому в грудь, прожигая сквозь одежду плоть до самых костей, не слыша животных воплей и визга. Его меч находил новых и новых жертв, и чем больше становилось огня, тем сильнее радовался Лумо. Его лютая веселая радость делалась все ощутимей. Она толчками выходила из него, и с каждым толчком пламя костра из тел билось выше и сильнее как огромно сердце. Пламя уже поравнялось с крышей часовни, а рыцарь все не останавливался, продолжая жечь и резать всех, до кого мог дотянуться. Счастливая улыбка уродовала его, в крови были его руки, его лицо, его красные волосы, ставшие темными, куртка загорелась в некоторых местах, а сапоги и вовсе истлели. Он босяком шагал по огню и альбы метались куда угодно, хоть в костер, но дальше от него.  Лумо, прикрыв глаза и вытянув руки, заставил огонь догнать этих несчастных.  Альбы в загоревшихся одеждах бросились в толпу, ища спасения, но были ей отторгнуты. 
- Отдайте проповедника! - велел рыцарь.
Толпа вняла его словам. Не прошло и минуты, как к ногам Лумо был выброшен худой монах. Одежда его  порвалась, он лишился рукава и капюшона, но не гордости. Мужчина встал во весь рост, отряхнулся и собирался заговорить, но красный рыцарь  схватил его за челюсть. В наступившей на мгновение тишине стало слышно сдавленное, полное боли мычание.
- За подстрекательство к мятежу и преступление против государства ты приговариваешься к смерти. Всякого… - рыцарь повысил голос, - Всякого, схваченного за подобные проповеди ждет смерть.  Всякого, кто знает о подобных проповедниках, но молчит, ждет смерть. Всякого, кто укрывает таких проповедников ждет смерть. Если вы слышите подстрекательства к мятежу, как от этого преступника, - он встряхнул все еще живого монаха, - Сообщите городской страже и забудьте. Идите домой и забудьте все что услышали. Или вас ждет подобная судьба. 
Второй рукой он взял монаха за плечо. Пальцы рыцаря легко, словно в воск, погрузились в худое тело. Крик боли, заглушенный треском огня звучал над притихшей площадью. Огромными от ужаса, сияющими в свете пламени глазами, альбы смотрели за жуткой расправой. Раздался треск кости и монах лишился одной руки.  Он все еще оставался жив и в сознании - эр давал ему силы, не позволяя умереть раньше срока.
 Луиджи смотрел за казнью широко раскрыв глаза. Джулиано отвернулся.  Когда он уходил обратно в церковь, Николо Лумо взял проповедника за другое плечо.
 



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: