Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла , Ангел мой. ч.2

    Антони Бернабо и его жена вошли в церковь. Она встретила их запустением  и гробовой тишиной. Скрип двери разнесся эхом и потонул во мраке. Внутри было темно, прохладно, сыро, как в подвале, пахло плесенью и влажной штукатуркой. Центральный неф от боковых отделяли ряды гранитных колонн, над ними стену прорезали крошечные окошки, почти не допускавшие внутрь солнечных лучей. Алтарная часть сияла в глубине как свет в конце темного тоннеля. Бернабо, помедлив мгновение, направился туда. Шаги его тоже подхватило гулкое эхо. 
    Церковь казалась странно пустой: ни скамей, ни исповедален, ни икон, ни подсвечников, ни прихожан - только колонны, пол, выложенный черно-белыми плитами, и надгробия в кое-где него вмурованные. Запустение объяснилось, когда стали видны леса. Пространство под куполом, да и весь он изнутри подлежали росписи.  Строители видно куда-то отошли, а на нижнем уровне лесов сидели, свесив ноги,  двое мужчин, да еще одна дама вышагивала вдоль стен и оценивала работу. Длинный шлейф ее темного платья следовал за ней с шорохом, оставляя в белой пыли след.
- Грозная получается картина, - говорила она, - Мрачная и давящая, но и мощная. В умении передавать страдания вам не откажешь. Я восхищена, Джулиано. Ваше мастерство растет на глазах. Вы уже способны соперничать с мастером Герцы, если не превзошли его. Это оно - новое искусство, чтобы не говорил почтенный мессер Ларетто. Фигуры движутся, свет объемный, анатомия выше всяких похвал. Великолепно! 
    Первым нежданных гостей заметил один из мужчин - совсем молодой юноша. Он, тотчас скривившись, пробубнил:
- Ходят тут… черт их дери.  - Он был дурен собой, прыщав, стрижен под горшок и имел крайне неприветливое лицо с орлиным носом и блеклыми как у мертвой рыбы глазами. – Тьфу ты. Закрыта часовня! Закрыта! П-шли прочь! – и замахал руками.
- Луиджи! – с возмущением прервал его второй. 
    Этот господин и сам собою и по сравнению с другим был красив. Бернабо его лицо показалось знакомым.  Молодой альб двигался легко и изящно, а во взгляде светились любовь, милосердие, терпение и прочие добродетели разом. Он ласково улыбнулся и обратил лицо к своему младшему несимпатичному товарищу:  
- Негоже гнать прихожан из божьего дома. 
Голос его был вкрадчив и отличался певучим гвенарским диалектом.
- Богослов, мать твою, - буркнул первый, сплюнул, поднялся на ноги,  ловко вскарабкался по лесам на пару уровней выше и исчез с глаз.
- Простите его, он дурно воспитан… и не знает кто такие богословы. А часовня и вправду закрыта. – красивый мужчина развел руками и покачал головой. – Мне очень жаль.
    Вьющиеся русые волосы обрамляли его ангельское лицо. Он носил широкий алый берет, заляпанную краской просторную рубашку и узкие штаны, тоже в пятнах белого и желтого цвета – художник. Ювелир уже открыл было рот что бы спросить его о дороге к собору, как вдруг был застигнут врасплох.
- Мессер Бернабо? – прозвучал удивленный женский голос. – Антони Бернабо? В самом ли деле я вижу вас или глаза мне лгут?
Бернабо недоверчиво сощурился. Обращение «мессер» использовали только в Гвенаре и его окрестностях. Знакомых в этом городе у ювелира было немного, а женщин так и вовсе ни одной. Обращалась, тем не менее, к нему дама. Та самая в темном платье. Сейчас она стояла, взирая на него с не меньшим интересом, чем рассматривала сцену Страшного суда на куполе минуту назад. Женщина была немного младше его самого и юноше художнику годилась в матери, но выглядела при том благороднее. На ее руках и шее тускло сияли золотые украшения, а приподнятый подбородок и безукоризненная осанка говорили о положении в обществе.
- Простите, я вас не припоминаю… 
- Не удивительно, ведь столько воды утекло с нашей встречи. – дама зашагала к ним, -  Но я вас и через сто лет узнаю, если оба мы проживем столько. 
- И все же, кто вы?
Женщина подобрав шуршащие юбки подошла еще ближе и присела в полупоклоне. Высокий лоб, серые глаза, взгляд пронзительный и умный.  Лица ее Бернабо не узнавал. Даже юноша-художник казался ему более знакомым. 
- Я приходилась супругой вашему другу - послу в Мьюнкиле, - Федерико Арно. Надеюсь, вы еще не забыли его. По его заказу вы делали мне ожерелье с желтыми опалами и жемчугом.
- Жемчуг с опалами! – вдруг осенило Бернабо. Он гораздо лучше помнил выполненные им украшения, чем лица заказчиков. – Госпожа Арно! Катарина! Катарина Арно! Как же я мог вас забыть! Боже милосердный, вы в Гвенаре! Не верю своим глазам! - он приблизился к ней и поцеловал протянутую руку, - Я боялся, вас уже нет в живых! Не чаял вас снова увидеть! Я помню вскоре после того как вы отбыли в Мьюнкиль, там случились какие-то беспорядки. Признаться, я боялся… Но сколько же времени прошло с нашей последней встречи? 
- Много, -  на ее накрашенных алой помадой губах проявилась улыбка. 
- Вы изменились… похорошели. А что же с моим почтенным другом? Как Федерико?
- Муж мой отошел в мир иной, упокой Господи его душу, - она вознесла глаза к куполу.– Бедный Федерико. Уже несколько лет минуло с тех пор, как Бог его прибрал. Сердце.
- Как жаль, что я не успел с ним проститься. – Бернабо вздохнул. -  А ваш сын? Как он?
- Живет и здравствует. Жаждет геройствовать, как всякий молодой альб его возраста. Сейчас он в Гвенарском легионе. А давно ли вы в Гвенаре, мессер Бернабо?
- Не более часа. 
Он все еще в восхищении смотрел на старую знакомую и ловил себя на мысли, что или годы ее украсили, или он совсем позабыл ее молодой. В памяти она осталась непримечательной провинциалкой, самым ярким пятном в облике которой было изготовленное им ожерелье, сейчас же Катарина приобрела достоинство и стать знатной дамы. 
- А я уже собиралась вас укорить в том, что вы не осведомились о старых знакомых. И надолго ли?
- К сожалению или к счастью, надолго. Война и чудовища-хельвы вынудили спешно оставить родную Ветру. Я приобрел в Гвенаре дом и намерен здесь поселиться. Ваша гильдия ювелиров согласилась поддержать нас на новом месте. 
В этот момент он ощутил слабый толчок под локоть и вспомнил о существовании жены. 
- Ах да, вы, кажется, не знакомы. Позвольте представить, Петра Джанози-Бернабо – моя супруга. – они с госпожой Арно обменялись поклонами. – А кто этот добрый господин? Ваш новый муж? – улыбчивый молодой художник спустился с лесов и встал подле дамы. 
- Нет, - смутилась Катарина Арно, хотя было это сделано не слишком искренне. – Я больше не выходила замуж. Это мой друг и подопечный. Оказываю ему покровительство по мере своих скромных сил. Живописец Джулиано Норелли. Очень одаренный молодой альб. Это его работа, - она указала на купол, местами уже готовый, а в иных частях покрытый лишь пятнами с наметками будущих фигур. 
Наверху на грозовом небе в клубах туч восседал Спаситель, пониже светлеющие облака, ангелы, люди и срывающиеся вниз грешники. Мощные фигуры тянулись ввысь к свету, где в куполе были окна.
Художник тоже смутился и тоже деланно. Бернабо старательно пытался припомнить где же видел его лицо. Ответ, как не странно, дала Петра. Она очень кичилась своей небывалой для женщины образованностью и современными взглядами, но к живописи интереса никогда не проявляла. Обычно ее привлекали эти новомодные бесстыдные новеллы, кстати, гвенарские, и приторные любовные сонеты. 
- Господин Норелли, а вы случайно не служили натурщиком? Вопрос мой может показаться странным, но я уверена что видела ваше лицо на иконе. Точь-в-точь вы.
Художник заулыбался еще красивее. 
- Было дело. Грешен. Я много времени проводил в мастерской моего учителя, а он и его друзья по цеху иногда просили меня помочь им в работе. 
Бернабо сощурился. В самом деле чуть больше года назад ему подарили триптих со сценой благовещенья, на одной из створок был изображен ангел с лилией. 
- Ваша работа очень талантлива! - восхитилась Петра, - Новая живопись! Мой отец был миниатюристом, - пояснила она, - И я тоже понимаю в искусстве.  Дело в том, что ветрийцы очень традиционны. Наши мастера неотступно следуют канонам, оттого ваша манера еще более поразительна. Эта…позвольте сказать… человечность, восхищение телом –  прекрасно.
Художник  расцветал на глазах, а Петра, продолжала говорить:
-  Густые тени, яркий свет. Такой размах. Немыслимо! Совершенно не похоже на нашу закостенелую иконографию. Мы надеемся когда-нибудь получить и себе какую-нибудь вашу работу. Будет дополнением к нашей коллекции гвенарской живописи. Ваше восхищение красотой божьих творений видно и передается зрителю.
- Он восхищается только бабами и то если они раздеты! – раздалось откуда-то с высоты. Голос  зазвенел под куполом и растаял в темноте нефа.
Художник Норелли закатил глаза, произнес «Святая матерь божья», жестом обратился к небесам и, извинившись, поднял голову и прокричал:
– Еще раз вклинишься в разговор – до конца дней будешь рисовать одни звездочки и то ногами, потому что руки я тебе сломаю! – он опять очаровательно улыбнулся, -  Ученик мой. Талантлив, но ужасно груб.
Сверху донеслось бубнение тихое и не различимое, так что художник не посчитал нужным на него отвлекаться. Он опять обратил свой взор на Бернабо и его жену:
-  Вы, кажется, заблудились? 
- С чего вы взяли? – Бернабо подозрительно прищурился.
- У вас был потерянный вид. – художник пожал плечами, - Да и  не вы ли сказали что в Гвенаре чуть более часа. На кой черт идти сразу в церковь, если все путешествие вас не преследовали разбойники и волки. А если вы просто набожный  – у ворот церквей - как грязи, а вы далеко от ворот.
- Джулиано! – одернула его госпожа Арно. 
- Простите, - он вскинул руки, точно защищаясь. – У ворот просто много церквей. 
- Вы совершенно правы, - восхитился Бернабо. И коротко описал случившееся, в основном сетуя на невозможность добраться до дома в карете, а так же на тех зодчих, что строили город. 
- И теперь, когда мы почти пришли, моя супруга выражает неуверенность в пути. Я утверждаю, что поворачивать следует налево, а она – направо.
- Налево от такой бабы – лучшая дорога, - донеслось из-под купола.
- Я могу проводить вас, - заглушая голос своего ученика, вызвался художник и, не дожидаясь согласия или отказа, снял висевшую на лесах куртку, сменил грязную рубашку на чистую и скомандовал, - Следуйте за мной. 
На улице Катарину Арно ожидали слуги, и, распрощавшись со всеми и напомнив художнику о том, что он должен к ней зайти на днях, она отправилась домой. Бернабо заметил каким ревнивым взглядом проводила Катарину   Петра. Через мгновение госпожа Арно исчезла в одном из переулков и ювелир, наконец, вернул свое внимание к молодому господину Норелли, которого уже со всех сторон как пчелы  облепили родственницы и служанки женского пола. Художник смотрел на них как на неожиданно обретенный дар богов  с восхищением и радостью, они на него так же.



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: