Маргинальные новеллы

Размер шрифта: - +

Новелла , Ангел мой. ч.7

    На полу перед ними на дешевом одеяле лежали бесценные  украшения ветрийского ювелира  Антони Бернабо: кольца, цепи, браслеты, подвески, заколки, россыпи камней. Золото тускло мерцало в свете свечей. Комната была темной, а груда богатств большой и чужеродной в бедной обстановке. 
    В комнате Фины не было даже кресел -  убогая кровать, покрывало с которой они стянули и расстелили на полу, Святая Дева нарисованная на доске, лампада под ней, сундук и окошко с видом на соседнюю крышу. Назначать встречу у себя Джулиано считал безумием.
    На следующий день после ограбления они разбирали богатство, пили и смеялись. В две горсти были поделены бриллианты, сапфиры и рубины, жемчужины разных размеров, цепи простых и сложных плетений - одну им пришлось порезать, но золото мягкий металл. 
    С украшениями все оказалось сложнее. Каждое произведение ювелирного искусства стоило дороже целиком, но продать узнаваемую вещь после кражи сложно и опасно. Джулиано торопился расквитаться с долгами и брал себе то что годилось под лом. Фина же никуда не спешила. В конце концов ее доля оказалась маленькой, но искусной, а Джулиано большой, но простой. 
    Общая груда понемногу таяла. В одну сторону уходили серьги, в другую браслеты, в одну пряжки в другую броши. Бесцеремонно разламывали надвое то, что никто не хотел уступать. Что-то они сравнивали на весах, в другой раз тянули жребий, кое-что примеряли на себя, кое-чем неприкрыто восхищались. 
- Этот Бернабо – умелец, однако, - с видом знатока закивала Фина когда в ее руках оказалось ожерелье из неровных жемчужин, опалов и бирюзы. 
    Джулиано был согласен, но не хотел ничего говорить. Чем больше он смотрел на это золото, тем мрачнее становился. Он выудил из добычи овальный медальон. Это оказался образок с эмалью на котором была нарисована  печальная женщина с золотым нимбом вокруг головы и  карими глазами влажными от слез. У альбов никогда не встречалось карих глаз и это был художественный домысел. Святых всегда рисовали с людскими чертами лица – раскрашивали им кожу, делали красными губы и щеки, волосы темными или рыжими, а глаза вместо серых и голубых каких-то небывалых цветов вроде зеленого или оранжевого.
     «Святая Катарина Рувская» - гласила надпись на ободке медальона. Женщина смиренная и преисполнена святости, ничуть не напоминала единственную Катарину известную Джулиано, но его на мгновение охватило странное чувство: а могла ведь мессера Арно заказать себе что-то у Бернабо. В таком случае Джулиано ограбил ее. Ему бы этого не хотелось. 
     Святая Катарина покачивалась  на цепочке.
- Дай-ка посмотреть, - Фина протянула руку. Джулиано не стал отнимать. Проявлять интерес к какой-то вещи, значило повысить ее стоимость, а он даже не был уверен нужен ли ему этот образок. 
    Пока Фина рассматривала Святую Катарину, Джулиано снова обратился к груде еще не разделенных богатств. Ему в руки попался мужской эмалевый перстень на плоской поверхности которого квадратными бриллиантами была выложена монограмма GN. Камни были совсем крохотные и стоили мало, но в остальном перстень был красив и сделан тонко: буквы тонкие и вычурные, эмаль ярко синяя. Джулиано примерил его себе на палец. Великоват.
    Фина потеряла интерес к Святой Катарине.
- Нужна? – спросила она равнодушно.
- Пускай, - Джулиано положил Катарину в свою долю, не заметно для себя закопал ее поглубже в жемчуг и сапфиры. Он снял с пальца перстень и вернул в общую кучу.
- Что за кольцо? Не дорогое? – поинтересовалась Фина.
- Бестолковое. Зря взяли. Именной перстень. Не продашь, а вес небольшой и камни маленькие.
    Кольцо оставалось в общей груде до самого конца и в итоге досталось Фине. Ему предстояло стать ломом и безжалостно подешеветь. Никому не нужны чужие инициалы, даже если они красивые. 
 

    Расстались они с Финой на закате. 
    Осень пришла в Гвенар и на улице было ветрено и неуютно. Шумел ветвями единственный платан на всю округу. Листья с него уже почти облетели и теперь громко хрустели под ногами. В кроне кричала ворона.     
    Через час богатство было надежно укрыто в нескольких укромных местах,  а Джулиано направился домой спать. 
    Улица вела его вниз к берегу реки и к центру города - прочь из прихода Святого Томы бедного и облезшего. Кругом не горело ни одного фонаря, по обеим сторонам улицы расположились лавки с накрепко запертыми дверями и окнами, высокие заборы через которые свешивались лозы дикого винограда и плюща. Виноградные листья к осени приобрели жуткий кровавый оттенок. Местами за воротами заливались лаем собаки, но в остальном город был пуст и тих – одних война призвала сражаться, а других вынудила бежать. 
     Джулиано привык что даже ночами в приходе Святого Томы до утра открыты таверны, а завсегдатаи играют в карты, пьют, болтают и не хотят домой к сварливым женам.  Теперь все знакомые местечки были заперты. На ветру покачивалась вывеска одного из закрытых трактиров.
    Джулиано опустил руку в карман и вдруг нащупал какой-то предмет. Карман должен был быть пуст, но под пальцами обнаружилось что-то маленькое и гладкое: не кольцо и не серьга, случайно забытые при дележе добычи. Он достал предмет чтобы выбросить, но замер в тот же миг. 
    Итрин. Джулиано про него забыл. Быстрым движением он сжал камень в ладони и огляделся -  не видел ли кто-нибудь света. На темной улице, где единственным фонарем служила стареющая луна, даже такой крошечный светящийся предмет тотчас привлек бы внимание. 
    Итрин продолжал сиять даже через ладонь. Кожа на просвет становилась алой. 
    Тишина, никого не слышно и не видно. Джулиано ускорил шаг. Усталость и беспокойство заставили его позабыть о камне, а теперь он злился на себя. Опасная оплошность, смертельно опасная. Узнай об итрине кто-нибудь, хоть один слушок, хоть одна живая душа и Джулиано мертвец! Покойник! Самый глупый покойник в Гвенаре!
    В левой руке он сжимал камень, в правой шпагу. За такую добычу кровь проливать не зазорно. Один камень ценою в целую виллу с землями и оливковыми рощами, с собственным винным погребом и кипарисовой аллей.  Итрин нуждался в укрытии. Джулиано не хотелось возвращаться обратно – пару дней камень можно подержать и в мастерской – даже Луиджи в ней может потеряться, но после итрин придется перепрятать. Не один год пройдет прежде чем камень «остынет» и его можно будет продать. Много времени в надежном месте и он обратиться в богатство куда большее чем все золото Бернабо.
    Джулиано гладил камень в кармане до тех пор, пока не оказался у входа в мастерскую. 
    Луиджи не спал, и это удивило Джулиано до крайности. Он только вошел и закрыл за собой дверь, как встретился глазами с художником. Тот стоял  посреди темной комнаты, со всех сторон обставив себя свечами, и держал в одной руке кисть, а в другой палитру – вид зловещий особенно в пляшущем оранжевом свете. 
- О, ночная пташка вернулась! - Луиджи растянул рот в своей обычной неприятной улыбке. - Ну, привет, великий живописец. Чью дочурку сегодня осчастливил?
- Тебе-то какое дело? Завидно?
    Джулиано подошел к столу в поисках позднего ужина, а заодно проверяя не поменялось ли чего в мастерской в опасную сторону. Кругом царил привычный беспорядок – холсты, доски, кисти, яблоки-натюрморты ничем не отличимые от яблок-еды, оплавленные свечи и лужицы воска, грязные тряпки и пятна краски. 
- Мое дело. – не согласился Луиджи. - Ты же - это я. Ты – мое лицо. Все думают что творец прекрасных полотен - развратная скотина.
    Джулиано обернулся и приподнял брови. Луиджи вернулся к творчеству. Он писал очередной натюрморт.
- Выбирай слова, мальчишка.
- Делать мне нечего. Лучше за собой последи.  Я не раб и не слуга. Понимаешь ли ты своей скуденькой головенкой, как сложно все это создавать? Сколько сил уходит на одну сцену, сколько души я вкладываю в этот проклятый холст!? В проклятый купол! В камень! Я стер ладони в кровь, я ночами не сплю из-за того что у меня шея болит голову задирать! Я выгораю тут, я всего себя отдаю, всего! Всего! Все что у меня есть! А ты пожинаешь мою славу и бессовестно меня поучаешь, будто я тебе слуга! Я - учитель! А ты ученик! Не забывай об этом!
- Ладно, ладно, - Джулиано попытался смягчить художника, - Не много осталось. Допишешь купол и иди на все четыре стороны.
- Уж я то допишу. Не сомневайся. Это будет моя лучшая работа. Мне бы так хотелось увидеть лица зрителей на открытии.Особенно этого, красного рыцаря.
- Лумо?
- Да-да. Того что пожег проповедника на площади. Я слышал он ярый борец с преступностью и не терпит воров ни в каком виде. Как ты думаешь, он не догадается, что ты украл мой талант?
- Если ты ему об этом не скажешь. Если скажешь - он тебе не поверит, а я тебя лично в реке утоплю. А перед этим руки отрежу.
    Луиджи тихонько рассмеялся. 
- Ну-ну. Не бойся. Зачем мне с тобой ссориться? Вчера посылала за тобой эта… как ее… которую я рисовал…  с длинным лицом. Арно. Видеть тебя хотела. Я ее отвадил.
- Вчера? – Джулиано сжал итрин в кармане чуть крепче. – И что ты ей сказал? 
- Не ей, а слуге. Слушай меня внимательно, а не в пол уха. Она не сама приходила. Сказал, что ты пошел к ювелиру домой и раньше утра не вернешься. Как обычно. Пусть она тебя не ждет и становится в очередь. Если силы останутся, ты к ней позже зайдешь.
- Ублюдок!
- Ты забываешься, - напомнил Луиджи и мерзко улыбнулся. - Учитель, ученик. Красный рыцарь. Да и вообще, в чем я ошибся?
- С чего ты взял про ювелира?
- Меня за дурака не держи. Народ болтлив. А вообще она страшненькая.
    Остаток ночи выдался для Джулиано беспокойным. Камень словно жег его руку. Мысли о Катарине не давали покоя. Зачем она посылала за ним среди ночи? И что она решит, услышав о его визите к ювелиру. Плохо. Плохо!
    Под утро по крыше забарабанил дождь. 
 



Морозова Валерия

Отредактировано: 22.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: