Марионетка для вампира

Эпизод 3.3

Карлик исчез довольно тихо, и мы с бароном остались в кромешной тьме на расстоянии вытянутого пальца друг от друга. Если подняться на носок, то я без всякого сомнения дотянусь до его губ. И к безумному своему ужасу я поняла, что не просто могу, но и хочу это сделать. Может, это мне передалось его желание?

Чего он медлит? Не знает, как я отреагирую… В ночных клубах, где тоже никого толком не видишь и тем более не знаешь, никто не размышляет, просто целует… Или дает поцеловать себя. Но здесь не клуб, здесь на кону не смазанная помада, а честь невесты. Я буду безвозвратно потеряна для барона как порядочная женщина, если позволю себе этот поцелуй… А если не позволю, потеряю себя, свой покой…

Во сне я уже целовала эти губы. Белые, холодные, мертвые губы маски. В одинокие ночи они стали моим наваждением, и я списывала подобные желания на безумный темп работы над куклой и осознание факта того, что эти губы принадлежали когда-то живому человеку. И эти губы, на расстоянии вставания на носочки, сейчас принадлежат живому. И идентичны губам мертвого брата.

Какими же дурацкими могут быть условности: мы оба жаждем этого поцелуя, и ни один из нас никогда не решится на него. Хотя между нашими желаниями существенная разница: Милан всего-навсего хочет поцеловать женщину, потому что давно не целовал, а я… Я — безумный творец Пигмалион, влюбленный в свою Галатею…

Бред… Нечего тут думать, надо просто действовать. Темнота не выдаст нашего секрета. Я коснусь сейчас живых губ и скажу, что молодежь так нынче благодарит за танец. Это не будет даже поцелуй. Только секундное соприкосновение губ. Только бы не промахнуться…

Рука с плеча барона скользнула ему на щеку, и большой палец сразу же утонул в ямочке на подбородке. Губы на два сантиметра к центру — это я точно знаю. Носки на вытяжку, как у балерины. И…

Меня обдало ледяным воздухом. Барон резко отвернулся и стиснул запястье своевольной руки. Мой бешеный пульс ударил ему в палец.

— Какая же вы нетерпеливая, Вера! Как все женщины! Я пообещал зажечь свечу. Зачем же сейчас ощупывать мое несчастное лицо?!

Барон отпустил мою руку, вложив в брезгливый жест столько силы, что я пошатнулась. Господи… Он не понял, что это было началом поцелуя… Он не допускал даже мысли, что я хочу и могу его поцеловать… Как объяснить теперь мое истинное желание? И не разверзнется ли после моего признания между нами еще большая пропасть, чем та, которую я создала своей дурацкой попыткой поцеловать барона?

— Ваше вино!

Карлик вынырнул из темноты прямо между нами, будто подбирался по-пластунски. Возможно, он предотвратил ссору. От стыда мне вдруг безумно захотелось пить, и я еле дождалась от барона тоста:

— За ваше здоровье и долгую счастливую жизнь, — произнес он слишком сухо, отчего-то не добавив — с Яном.

Буду думать, что его тоже мучила жажда. И правда, барон осушил бокал чуть ли не залпом и звякнул им о поднос так громко, будто жаждал разбить на счастье. Карлик виртуоз: не расплескать вино по дороге уже искусство, а пробираться с подносом во тьме — вообще высший пилотаж! Я справилась с вином за два глотка и с благодарностью вернула карлику пустой бокал.

— Хотите еще?

В голосе барона издевка? Принял меня за алкоголичку? Сам-то он явно закладывает в одиночестве и не по одной, судя по сноровке слуги.

 — Я подожду до ужина со вторым тостом, — отозвалась я предельно нейтрально и вежливо.

— Как вам будет угодно, — в голосе чувствовались остатки гнева, которые барон даже не попытался скрыть. — А мне пока угодно взглянуть на ваши сегодняшние рисунки.

Только не это! Да еще в приказной форме. Нет уж — сначала трудовой договор, а потом уже требования.

— Я не хочу вам их показывать, — ответила я и, чтобы не казаться слишком уж грубой, тут же добавила: — Если уж вы хотите оценить мое искусство, то я покажу вам перчаточную куклу. Если, конечно, одной свечи будет достаточно для того, чтобы разглядеть мое искусство…

Ну кто же за язык меня тянул! Я даже услышала скрежет, с которым растянулись в саркастической усмешке губы барона:

— А я справлюсь на ощупь!

Теперь понятно, в кого слуга такой злой на язык. В хозяина!

— Тогда я сейчас на ощупь поднимусь к себе за куклой.

— Пятнадцать шагов, затем двадцать и потом тридцать ступенек, — выдал все так же сухо барон. — А дальше будет трудно заблудиться…

Как малые дети, право! И я решила быть взрослой и первой протянуть руку. Со словами:

— Это ваш последний шанс, пан барон. Завтра я не подойду к вам и на пушечный выстрел.

Барон молниеносно стиснул мои пальцы и сделал шаг вперед. Темнота рука об руку с таким проводником не казалась уже слишком плотной. Я даже начала различать очертания предметов и профиль барона, в котором не нашла ни одного несоответствия моей марионетке. Милан принялся считать шаги, и я присоединилась к нему, но на пяти шагах от лестницы он вдруг оборвал счет и встал, как вкопанный.

— Да что же это в самом деле, Вера! — барон до хруста стиснул мне пальцы. — Неужели вы ничего не чувствуете подле меня?

Кислый комок подпрыгнул к горлу и, перекрыв его, спас меня от необдуманного ответа. Нет, барон говорит вовсе не про влечение. Его тревожит он сам, не более того.

— А что именно я должна чувствовать подле вас? — спросила я, намеренно отступая от барона на крохотный шаг, чтобы выпрямить руку, не разбивая рукопожатия.

— Страх, — выдохнул Милан неестественно низким голосом. — Страх, Вера, нечеловеческий страх… Я чудовище. И пусть между нами сейчас темнота, но вы, женщины, слишком чуткие создания, чтобы обмануться, просто закрыв глаза…



Ольга Горышина

Отредактировано: 22.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться