Марионетка для вампира

Размер шрифта: - +

Эпизод 4.8

Карличек встретил меня на пороге гостиной, чтобы уточнить, где я буду завтракать. Одного взгляда на его довольную рожу хватило, чтобы во мне с прежней силой вспыхнуло желание умотать отсюда к чертовой матери, пусть даже в одном свитере. Решимость продержалась ровно с секунду и бесследно исчезла. За окном продолжал валить снег. Двери заперты на все засовы. Во рту горчит кофе. И сердце ходит ходуном.

— Принеси мне завтрак в мастерскую.

Я отвернулась, чтобы не сказать циркачу какую-нибудь гадость. Он сволочь, но это часть его работы. А я дура. Это часть моего характера, души, тела и чего-то там еще, что имеет форму шара. Наверное — головы. Дура круглая во всех отношениях.

В мастерской продолжали работать оба обогревателя. Видимо, никто даже на долю секунды не поверил, что я уеду. Кроме меня самой. Я свято в это верила. Завтрак карлик принес молча и тихо. Оставил его на столике напротив шкафа с куклами и пропал. Я ела молча, хотя хотелось говорить — с Жизель. В итоге я открыла одну среднюю створку и развернула марионетку с бантом на груди к себе лицом:

— Скажи, я дура?

Кукла кивнула. Я поблагодарила ее за честный ответ и закрыла шкаф. Теперь надо отвлечься на работу. Вернее, на ней сосредоточиться. Хотя даже если я приклеюсь к табуретке на целый день, к завтрашнему вечеру мне не закончить. Голова даже не просохнет! А потом надо будет ее склеить, отштукатурить, зашкурить, расписать… Приклеить волосы. Их я увидела почти сразу — на столе, рядом с платьем, лежал бумажный сверток, и я сию же минуту догадалась об его содержимом. Дрожащими руками отвернула край — пшеничные локоны, как у ее брата, можно было несколько раз обернуть вокруг запястья. Безутешные вдовцы, конечно, отрезают у покойниц прядь на память, но не все же волосы! Или все…

По телу пробежала дрожь. Барон спит и видит расчесать мне гребнем волосы. Может, это такой вот утренний или вечерний успокоительный ритуал, который Милан не желал прекращать со смертью жены. В случае психа все может оказаться правдой…

Я отдернула руку и схватила банку с клейстером. Смазала обе гипсовые основы вазелином, чтобы легче было потом снимать папье-маше, и принялась лепить, чередуя крафтовую бумагу с газетной, чтобы различать слои. Клейстера я клала минимальное количество, аккуратно размазывая его кисточкой по всей маске, чтобы папье-маше высохло как можно быстрее. Потом принялась за руки куклы. За ночь и длинное утро у батареи пальчики подсохли, и я взялась за наждачку. Они выходили тоненькие, аккуратненькие, так и просящиеся под маникюр. Не идущие ни в какое сравнение с теми руками, которыми меня душили. Бред, бред… Как могла я настолько подпасть под влияние идеи? Ужас! Тут явно не обошлось без внушения. Барон крутит мной, как хочет — захотел, выгнал, не захотел, оставил. А захотел…

Я зажмурилась, но это не помогло мне разувериться в своей уверенности, что этой ночью барон получит и мое тело. Бесплатно. По моему согласию. Потому что он из тех людей, которым легче сказать «да», чем объяснить, почему нет. Эта мысль не пугала. Она наоборот давала надежду, что при таком раскладе у меня больше шансов уехать с паном Ондржеем. Если это цена моей свободы, то так тому и быть — я заплачу ее, не торгуясь. Если и на остальное у барона осталось столько же силы, сколько на поцелуи, то я могу получить от него даже брюлики в небе. Так сказать, на сдачу.

Хотя лучше об этом не думать. Я вернулась к столу, где лежали заготовки руки, и приставила ткань к бумажному запястью. Все хорошо — с выкройкой я не промахнулась. Хоть в чем-то я молодец! Ну и у Милана шов вышел ровный. У него все ровное, что швы, что буквы — только мысли вкривь да вкось!

Я решила уже отойти от стола, как вдруг заметила ведро с крупой. Надо набить тело раньше, чем сюда явится любитель маминого бисера. Вдруг действительно кинется собирать по полу все рассыпанные крупинки! Засыпала, сшила, вставила шнурок, приделала к нему грузик, чтобы тянул тело куклы книзу. Оставалось продеть шнурок в готовую голову, которой пока не было. Все эти шаги делают с точностью до наоборот, но это в классической кукле, а у нас не классическая кукла, у нас мумия, создаваемая в ускоренном режиме!

Тяжело выдохнув, я приклеила к тканевой руке пальцы и взялась разводить краски. Смешала акварель с клеем в нежном телесном цвете и сделала Элишке аккуратный маникюр, прорисовав каждый ноготок. Теперь пусть сохнет. Голову можно не проверять — все сыро. Хорошо, что бумага нигде не топорщится. Завтра с утра сниму папье-маше с гипса и примусь за шкурку — у юной баронессы не могло быть морщин. Их она мне точно не простит. Я бы тоже за такое придушила…

— Вера, ты снова голодаешь?

Я вздрогнула, но решила на этом и закончить проявление страха. К барону я повернулась медленно, пытаясь хоть чуть-чуть разогнуть спину.

— А разве уже пять часов?

Я заглянула ему в глаза — светлые и сознательные. Доктор Драксний абсолютно прав: глубокий продолжительный сон — лучшее лечение для барона. Рубашка мятая — хоть бы под пиджак спрятал. Нет, явился ко мне совсем по-домашнему. Впрочем, в халате я его видела, в пижаме тоже, остается увидеть только в…

Я уставилась в свои дрожащие коленки, пытаясь отогнать недозволенные для рабочего времени мысли. Хорошо же меня барон обработал, просто замечательно…

— А ты не успела соскучиться, как вижу…

Не успела… Даже в мансарду сбегать некогда. Да я даже за водой не выходила. Но глаз поднимать не стала, так спросила:

— Пяти ведь еще нет?

Как себя вести после такого утра, ума не приложу. С каждым поцелуем он забирает все больше и больше от моей воли. Только бы не поцеловал, только бы…

— Еще нет.

Барон прошел мимо меня прямо к окну. Думала, задернет занавеску. Нет, темнее не сделалось. Если только от его спины на фоне белого от снега окна.



Ольга Горышина

Отредактировано: 22.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться