Марионетка для вампира

Эпизод 7.7

Рождественское утро наступило в полдень. Благодаря часам. Я даже села от неожиданности, потеряв с груди пуховое одеяло. Часы били внизу: мерно, гулко, сказочно. Удивительным было и тепло, пропитавшее вместе с розмарином воздух спальни. Мне даже не захотелось снова укрываться. Хотя и желания вылезти из кровати для того, чтобы отыскать источник тепла, не возникло. Что происходит?

Я повернула голову к мужу — барон спал сном младенца: его не то что часами, его пушкой теперь не разбудишь. После такой ночи… Мысленно я даже во сне порывалась уйти к себе в спальню и оставить Петера в покое. Вся его решимость осталась на предпоследней ступеньке лестницы.

Сначала я подумала, что барон испугался дежавю: последний раз, когда он бегом нес меня на руках в свою спальню, я наградила его тремя оплеухами. Я тоже вздрогнула от этого воспоминания и подумала тогда, что это даже неплохо, что барона мучает совесть. Значит, постарается не повторить ошибок… Но ошиблась я! С выводами. Барон решил не повторять ничего, даже поцелуев!

Он церемониально распахнул передо мной дверь. На столе горел подсвечник. Не керосинка. Горел довольно давно. Значит, барон надеялся, что мы вернемся сюда вдвоем. Я повернулась к нему с улыбкой. Ненатужной. Радостной, которая появилась сама собой. Но вот барон исчез от двери. Бочком прошел в угол и замер там в темноте. Не надо мне дежавю первой встречи! Не надо…

— Петер, вернитесь на свет! — проговорила я в приказном тоне, но барон приказу не подчинился. — Тогда я пойду к вам…

К концу фразы я засомневалась в интонации. Решимости брать эту ночь в свои руки не появилось — я боялась близости не меньше, чем до того боялась уксуса. Или больше… Намного больше. От моего неровного дыхания дрожали свечи!

— Вера, нет! — В возгласе барона слышался неподдельный ужас. — Останься у столика, прошу… Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты меня не видишь.

 — Но я все равно вижу вас! — после небольшой паузы перекричала я обезумевшее сердце. — Петер, пожалуйста…

— Вера, пожалуйста… — в его голосе слышалась теперь неприкрытая мольба. — Я хочу просто на тебя смотреть…

Я прикрыла глаза и ухватилась за спинку стула. Пятьдесят лет, он ведь не просто так это сказал, а я дура… Идиотка, полная! Что делать, что делать… Мне с ним жить восемь месяцев под одной крышей и, вполне возможно, все же в одной кровати, хоть и по разные ее стороны. Что я нервничаю, точно невинная девочка в первую брачную ночь со стариком-мужем!

— Петер! — я умоляла голос не дрожать. — Хотите, я разденусь?

Я не могла открыть глаз, физически не могла. На ресницах проступили слезы, больше похожие на клей.

— Вера, да на тебе и так ничего нет…

О, господи! Как хорошо, что я не вижу его лица, а на моем играют отблески пламени, скрывая стыдливый румянец. Если бы со мной действительно говорил человек из начала прошлого века, я бы приняла его возглас за правду. Но со мной говорит вышибала из борделя, бросивший гнусные дела только в семидесятых! Из его уст это звучит издевкой! Мне никогда и в голову не приходило вытащить из чемодана единственное платье, которое Ленка сунула туда на случай королевского приема!

— Что мне тогда делать?

Надо было просто спросить разрешения лечь спать. Раздеться, спрятаться под одеяло и сделать вид, что действительно сплю… И тихо ждать, когда супруг поборет стеснительность и хотя бы обнимет меня, как в ту ночь в гостевом доме. Мне будет этого достаточно для того, чтобы спокойно уснуть.

— Присядь на стул…

От тихого голоса по спрятанной в теплый свитер спине пробежал холодок.

— На стул я точно не сяду! — выкрикнула я раньше, чем мозг приказал мне вести себя тихо.

— Господи!

Это не был вздох, это был рык раненого зверя. Барон шумно съехал на пол.

— Ты никогда меня не простишь…

Я с трудом разобрала слова. Барон явно прикрыл рот ладонью.

— Я и не обещала простить…

Холод сменился жаром, и я шагнула в темноту — к барону, прочь от огня!

— Петер!

Я почувствовала, как он забился в самый угол и подтянул ноги к груди. Я, плюхнувшись подле него на колени, сделала на них еще один шаг, чтобы уткнуться носом в скрытый за ладонями нос барона.

— Петер, я должна вам признаться в чем-то очень важном…

Он не убрал рук от лица, но я почувствовала, как напряглись его плечи.

— Тогда перед ужином… Вы обвинили меня зря. Меня не интересовало ваше лицо… — я непроизвольно сглотнула и сильнее прижала нос к пальцам барона. — Меня интересовали ваши губы… — Я сгорбилась, и вместо носа к пальцам барона прижимался теперь мой лоб. — Я хотела вас поцеловать, а вы… Вы не поняли этого… Господи, я впервые в жизни первая подошла к мужчине и…

Да вы не мужчина, барон! То есть не джентльмен! Скажите уже наконец хоть что-нибудь, ведь нельзя спокойно наблюдать или хотя бы слушать, как женщина выворачивает перед вами душу наизнанку. Садист! Настоящий неисправимый садист!

— Вы хотите получить от меня второй шанс?

Он не убрал рук. И в этом было его счастье — словесная оплеуха могла бы вернуться звонким бумерангом. И чем бы тогда все закончилось, лучше даже не думать… Но мы выдержали паузу. И я поднялась на ноги.

— Нет, я просто хотела сделать признание. А теперь я пойду спать. Доброй ночи, пан барон.

Я хотела сказать «Петер», но в самый последний момент передумала. Ему не нужны никакие ласковые обращения и уси-пуси, для него нет большей ласки, чем слышать из чужих уст свое настоящее имя. И вот этой ласки он от меня не дождется, пока не станет вести себя достойно взрослого — не буду говорить, старого — мужчины.



Ольга Горышина

Отредактировано: 22.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться