Мария и война

Размер шрифта: - +

Катря и Олеся

Путь от Лемберга до няниной сестры под Проскуровом был такой длинный, что Мария успела отудивляться, почему она вдруг едет с няней из Лемберга, поссориться с няней на вокзале, в ожидании одного из душных, тесных, страшных своей забитостью поездов - девочка кричала, что старуха украла её у родителей, и даже ударила пару раз - зарыдать, услышав, как няня тихо, в сторону, объясняет, что девочка не знает, что сирота, отрыдаться, отмолчаться, помириться с няней и очень устать.

Всё время хотелось сладкого. Няня в дороге давала только хлеба, сала и кислых твёрдых яблок. Марииных вещей она почти никаких не взяла, потому что была старенькая и не могла нести много, и Мария росла и скоро обязательно бы выросла изо всей одежды. Так что приехали няня и Мария к няниной сестре, такой же маленькой и кроткой старухе, с одним уже почти совсем пустым чемоданчиком, где лежало пропахшее салом покрывало, в которое Мария заворачивалась в дороге, две зубные щётки, обмылок, расчёска, нянины очки в зелёном футляре, кукла Аня, ни разу не вытащенная в дороге смена белья и платья и немного соли и спичек. Так няня понимала самые необходимые вещи.

  Нянину сестру звали Олеся, а саму няню, оказывается, Катрей. Мария теперь должна была звать их бабушками. Бабушка Олеся натаскала и нагрела воды, и Марию помыли в деревянной ванночке прямо на полу маленького домика, где бабушка Олеся и жила и должны были жить теперь Мария и бабушка Катря тоже. Если бы Мария была такой же маленькой, как раньше, ей бы всё стало здесь интересно, всё бы она обсмотрела и обо всём бы спросила. Но теперь она была большая и сирота. Она помылась жёстким мочалом и обмылком, дала промыть себе голову почти что кипятком и молча, закрыв глаза, терпела, как ей вычёсывают ото вшей и гнид волосы.

  Зато теперь она узнала, что мама с папой умерли от лихорадки, потому что это сказала бабушке Олесе няня. И что с мамой умер ребёнок, которого она "носила" (няня, конечно, спутала, потому что ребёнок был у мамы внутри, а на руках она очень давно никого не носила).

  Жить у бабушки Олеси было скучно. Надо было делать много разных вещей, и все эти вещи были непонятными и не получались, но делать их всё равно было надо. Надо было мазать хату, и белил не хватило, и с одной стены хата осталась серая. Надо было работать в огороде, то что-то сажать, то рыхлить, то дёргать одни былки между других, и смотреть, чтобы не спутать, какие дёргать, а какие оставить - а то еды потом не будет. Надо было с утра кормить птицу, это получалось лучше. Надо было мыть и стирать. Надо было ещё носить воду и набирать хворост, но бабушки делали это без Марии, чтобы она не надорвалась. Только с вишнями во дворе делать ничего не надо было, они сами цвели, а потом сами стали растить на себе ягоды.

  Ели плохо и мало. В семье не хватало мужика. Мария и не думала, зачем нужен в семье мужик, она просто сразу выучила и поверила, что без него нет еды.

  Осенью бабушки справили Марии пиджак и боты, обменяв их на зарезанных уток в городе, на голову она научилась наматывать хустку, а на ноги поверх укоротившегося платья - плахту. Хустку и плахту дала из сундука бабушка Олеся. К осени девочке стало как будто полегче, и она научилась любить вечера в хате. Вечером зажигали лучиночку и делали такую работу, какую бабушки могли выполнить ощупью - грубую штопку, вязанье. В животе было тепло от нескольких ложек жидкого борща и ломтя хлеба. Мария забиралась на топчан, где ночью они все спали втроём, и слушала, как бабушки поют украинские песни. Дома няня их не пела, и Мария раньше не знала, что они очень красивые. Иногда бабушка Олеся принималась рассказывать смешные сказки, Мария уже понимала, что она говорит, очень хорошо и над сказками внутри себя смеялась. Снаружи у неё не хотели разжиматься губы, и лицо оставалось неподвижным и напряжённым, каким было уже полгода.

  Иногда Мария глядела на куклу Аню, сильно испачкавшуюся и обветшавшую, и думала, что теперь, наверное, не такая красивая девочка, как раньше. У неё не было зеркала, чтобы посмотреть, голубые ли у неё всё ещё глаза, а волосы, когда она их расчёсывала в полутёмной хате, казались серыми. Мария могла точно видеть только то, что руки и ноги у неё делаются странно длинными, как когда-то они удлинялись у Павлуся, делая его похожим на косиножку. Теперь в косиножку превращалась Мария.

  Осень в деревне была очень противной, а зима - очень холодной. Перед Святками бабушки сказали, что будут колядки, и много, вкусно рассказывали о том, как колядовали, когда были дивчинками. Но колядок не было, хотя в селе не голодали. Кругом всё ещё была война и не хотела кончаться. В конце лета из-за войны бабушки и Мария несколько раз ходили прятаться в балку.

  На Рождество испекли пирог, размочив для начинки сушёную на солнце вишню. Когда летом Мария низала вишню, чтобы развесить для сушки, и пальцы её блестели от красного сока, ей было дурно и казалось, что никогда в жизни она не возьмёт в рот ни ягодки, но пирог ей понравился.

  Вторая зима прошла так же.

  Пришла весна. Была она такая же мокрая и противная, как осень. Бабушки стали слабее за зиму, а Мария - сильнее, и её стали посылать за хворостом. Мария набирала его в балке, там густо росли деревья и кусты. Ходить по балке весной было трудно, растаявший снег и дожди размыли землю, она была скользкая, и всё время можно было упасть в большой бочаг, налившийся на дне балки. Чулки изодрались и пришли в негодность, Мария ходила без них, и торчащим из-под плахты ногам было особенно холодно.

  Однажды, когда девочка ломала на хворост кусты в балке, в воздухе ухнуло. Она вздрогнула, оскользнулась и чуть не упала лицом на кусты. Выронив хворост, она заслонила лицо руками и отшатнулась. Мокрая земля совсем ушла у неё из-под ног, девочка упала навзничь и ударилась головой о камень или старый пень - обо что-то твёрдое под грязью. Она потеряла сознание, а, когда очнулась, совсем закоченела, только лицу было немного тепло: в него дышал, поскуливая, огромный лохматый пёс. Мария села с трудом и болью и увидела, что почти что упала в бочаг и что пса она знает, он был соседский и звали его Дурень. На шее у него не было ошейника, только стёртая шерсть на этом месте. Он весь дрожал. Мария положила его рядом и обняла рукой и ногой, чтобы согреться. Пёс не сопротивлялся. Потом они оба встали, Мария подобрала несколько веток, и девочка с собакой пошли в село.



Лилит Мазикина

Отредактировано: 27.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться