Маска

Font size: - +

Маска

Сей рассказ следует начать с того, чтобы познакомить читателя с главным героем. Автор не может назвать его ни «молодым человеком», ни «юношей», ни «мужчиной», ибо все это будет искажать действительность. За сим автор выбирает словосочетание «человек в маске», чтобы обозначать своего героя и выделять его среди остальных.



На улице смеркалось. Крупные летучие мыши со скоростью снарядов носились над деревьями. По обеим сторонам дороги, ведущей к Дворцу короля, слуги зажигали фонари. Гости, прибывающие на большой бал в честь дня рождения дочери короля, не должны были сбиться с пути ни в коем случае. Сегодняшним вечером вся элита королевства стремилась к белоснежному Дворцу, сияющему в синих сумерках, словно пчелы к улью. И действительно – гул внутри уже стоял приличный, чем-то напоминающий мерное жужжание пчел.

Люди все прибывали, подъезжая к распахнутым настежь воротам в изысканных каретах и дилижансах. Галантные кавалеры помогали выбраться дамам, и вместе они проходили через двор, по широкой, мощеной речным валуном дорожке, вдоль которой слева и справа из клумб произрастали алые и белые розы. Несмотря на то, что стояла середина июля, и было довольно тепло, все гости торопились к высокой мраморной арке, выполненной в виде двух белоснежных львов, стоящих на задних лапах, а передними соприкасающихся друг с другом. Сколько бы раз люди ни видели этих каменных хищников, прозванных «братья-львы», никто не уставал восхищаться умением мастера, создавшего подобное чудо. Арка была не только входом во Дворец, но и самым главным его достоянием. Сразу за ней гостей встречала свита из слуг.

В огромной, ярко освещенной зале, некоторые нетерпеливые пары уже вальсировали; те, кто не танцевал пока что по той или иной причине, разбивались на группки по три-четыре человека и распределялись по периметру залы, то там, то здесь. Группы эти оживленно беседовали и перемывали косточки тем, кого знали и не знали, попивая вино из хрустальных бокалов. Казалось, бал в самом разгаре. Но так только казалось при первом взгляде.

Официальная часть программы, а именно поздравление именинницы – прекрасной юной дочери короля – Моник – не могла начаться без одной маленькой детали. Этой деталью, способной запустить огромный и пока вхолостую работающий механизм, был человек, имени которого не знал никто, но компании и расположения которого искал всякий, кто считал себя достойным гражданином этого королевства.

В зале царило необычайное оживление, если не сказать – ажиотаж. Все ожидали его, человека в маске, все находились в сладком волнении от грядущей встречи. Еще неделю назад стало известно, что он временно покинет соседнее королевство, чтобы явиться на бал и лично поздравить дочь короля. Едва этот слух прошелся по устам, лихо распространившись по всему государству за полдня, вся женская половина населения, собирающаяся на предстоящий бал, стала с тройным усердием хлопотать о своем туалете.

И правда, дамское общество в этот вечер было обворожительно и ароматно. Все, как одна: и юные незамужние прелестницы, и многодетные матери, и даже пожилые женщины и овдовевшие старухи (бывшие в молодости светом общества) – все находились в этот вечер на самом пике красоты и очарования, на которое только способны. Глаза милых дам встревоженно сверкали и жадно рыскали то и дело в новой толпе входящих в залу, а с пунцовых, розовых и алых губ то и дело слетало тихое, но такое заветное слово: «Маска, маска, маска…»

Человек в маске, которого высший свет, да и сам король, считал не старше чем молодым мужчиной, был обожаем всяким обществом, в котором бы он ни появлялся. И на то было множество, превеликое множество причин, главнейшие из которых автор сейчас обозначит. Во-первых, этот человек всегда появлялся с покрытым лицом, как читатель успел догадаться, был ли то бал-маскарад или нет – исключений неизвестно. Это казалось окружающим дьявольски оригинальным и экстравагантным, а потому заведомо привлекательным.

Никто и никогда не видел этого человека без маски, но каждый об этом мечтал – отсюда вытекают вторая и третья причины его популярности: тайна личности и тайна внешности. Причем неизвестно, что интересовало людей в большей степени: имя или лицо загадочной персоны, которая спустя неделю после своего первого появления в обществе год назад обросла всевозможными слухами и сплетнями, словно сверкающей бахромой. Ходило мнение, что это на самом деле всего лишь навсего какой-то граф из далекого королевства, с труднопроизносимым именем и изуродованным лицом. Но никакими точными фактами эта догадка не подтверждалась. Впрочем, как и каждая небылица, придуманная обожателями этого человека, замученными своим же интересом.

Как было уже раньше сказано, никто достоверно ничего не ведал о человеке в маске, кроме того, что он обладает завидным остроумием, изысканным чувством юмора, богатой фантазией, умением вливаться в любую компанию и скоропостижно становиться в ней лидером – впрочем, именно всем тем, что так нравится женщинам в мужчинах. Стоит ли говорить, что он был галантен, вежлив, воспитан, начитан, к тому же обладал невероятно складной для мужчины фигурой и чарующим голосом. Один лишь этот голос, стоило дамам заслышать его, приводил их в восторг. Появляясь на балах, человек в маске мгновенно становился центром всеобщего внимания – уже он, а не танцы, флирт и светские беседы, становился главным развлечением для гостей. Умело скрывая себя, он красил своим присутствием любое общество, и не было еще светского приема скучнее на свете, чем тот, где не присутствовало бы человека в маске.

Интерес к такому гостю не пропадал никогда, и каждый прилагал все усилия, чтобы сблизиться с ним, а впоследствии и раскрыть его великую тайну. Мужчины предлагали сердечную дружбу, а женщины… Влекомые безжалостной силой любопытства, присвоенному женщинам самой природой, они были готовы на все, в самом прямом смысле этих слов, лишь бы заслужить внимание и расположение человека в маске. Вплоть до того, что многие желали стать его любовницами, и некоторым это удавалось, но об этом чуть позже.

Однако люди замечали, что их стремление сорвать заветную маску с лица всеобщего любимца порою сильно огорчало гостя, и чтобы не потерять его, на время прекращали свои попытки сближения с ним и смягчали напор любопытства, просто наслаждаясь его компанией. Когда кто-то перегибал палку, человек в маске ненадолго покидал королевство, а через время, дав людям время одуматься, снова возвращался – и все были самозабвенно рады ему, как прежде. Так было и в этот раз.

Мелькали тут и там сшитые по новым фасонам парчовые, атласные и шелковые платья с вызывающими декольте и прочно зашнурованные корсетами, и оттого великолепно сидящие по фигуре; светлые лица были увенчаны высокими прическами и пышными париками. Представительницы прекрасного пола основательно подготовились к взятию крепости. Их супругам, братьям и отцам оставалось только ревновать, в душе тайно восхищаясь человеком в маске и мечтая быть хоть каплю таким же востребованным, как он.

Среди дам ходило много историй – правдивых и не очень – о маске. Кто-то с восторгом пересказывал разговоры, случившиеся у них наедине с загадочной фигурой; кто-то во всеуслышание объявлял себя его любовницей; кто-то страдал от любви молча – в целом, каждая сходила с ума по-своему, как и подобает женщинам. Но слух о том, что человек в маске умел покорять одним взглядом, был самой правдивой правдой, которую все признавали безоговорочно. Подтверждением тому был некий случай: одна дама (неизвестно, кто), как-то раз танцевала с маской на балу; внезапно она ни с того ни с сего повалилась без чувств. Как после стало известно из ее же уст, бедняжка ощутила недомогание, едва заглянула человеку в маске прямо в глаза и не отвела взгляда. Этот случай был не единственным, когда девушки падали в обморок, встречаясь с маской впервые, а потом не могли прийти в себя от переизбытка чувств. Все эти случаи списывали на страстную влюбленность, дурманящую девушкам рассудок. После подобных обмороков пострадавшие действительно больше не могли мыслить ни о ком, кроме человека в маске.

Но была у нашего героя одна примечательная странность – он не выносил зеркал. Почему так сложилось, никто не знал, но и не собирался спрашивать, боясь обидеть всеобщего любимца столь интимным вопросом и спровоцировать его на очередной временный побег от общества. И как бы дико оно ни было, со временем все привыкли и закрыли на это глаза, полагая, что столь важной и нужной всем фигуре должно быть дозволено иметь свои прихоти. На балах и приемах, куда являлась эта фигура, не ставили зеркал.

– Маска! – выкрикнул кто-то несдержанно, и в мгновение ока зала погрузилась в тишину: замерли на полушаге танцующие, замолчали на полуслове говорящие, остановились на полузвуке музыканты, приподнялся со своего трона король. Все обратили лица в одну сторону, жадно впившись глазами в представший пред ними образ, словно глядели на икону.

На входе застыл высокий статный мужчина в сияющем белом костюме поверх угольно-черной рубашки; лицо его скрывала туго прилегающая к коже черная маска с вырезами для глаз и рта в виде узких прямоугольных щелей; темные волосы рассыпались в аккуратном зачесе назад; весь он сиял и светился чем-то дерзким и притягательным, но не поддающимся описанию. Раздался девичий «ах», и следом – грохот. Какая-то девица свалилась на пол от переизбытка чувств и давления корсета. Поднимать ее, однако, никто не торопился.

Человек в маске, выждав для эффекта еще несколько мгновений, стал медленно спускаться по широким каменным ступеням. Вырвавшись из оцепенения, несколько самых смелых ринулись к нему, чтобы первыми завести разговор и сопроводить дорогого гостя. Потихоньку пришли в себя и остальные. После расставания все были с новой силой ошеломлены красотой этого человека. Все, не исключая и дочь короля.

Но местное развлечение прибыло, и люди спешили воспользоваться этим. Все потекло, как и всегда – приветствия, любезности, расспросы, оживленные беседы, взаимный обмен комплиментами, улыбками и шутками. Целая толпа окружила человека в маске, задавая вопросы и жаждая получить ответы на каждый из них. Дамы кокетничали, обмахивались веерами, строили глазки – в общем, вытворяли что угодно, чтобы обратить на себя внимание гостя. Но тот, как и всегда, был одинаково приветлив ко всем, одинаково терпелив и доброжелателен – не ставя никого выше либо ниже остальных, он успевал угождать всем и очаровывать всех собою. Случилось еще несколько обмороков, впрочем, девушки быстро приходили в себя, страшась потерять время, которое можно потратить на беседу с нашим героем вместо лежания на холодном полу.

Но когда первый поток вопросов иссяк, а истории о чужом государстве и его нравах были рассказаны, утолив любопытство слушателей, и гости впервые замолкли более чем на пять секунд, человек в маске воспользовался этой передышкой, чтобы обратиться к королю.

– Я прибыл сегодня сюда, – начал он своим чарующим голосом, повернувшись всем корпусом в сторону трона, и все вокруг внимали одному ему, – чтобы почтить своим визитом нашего доброго короля – Августа Леграна, а также всю его семью. В особенности – юную и прекрасную Моник Легран, чей день рождения стал поводом для этого бала.

Сказав это, человек в маске почтительно склонил голову, выражая королю свое приветствие и уважение. Август Легран поднялся.

– Что ж, я очень рад наблюдать тебя сегодня у себя в гостях. Не побоюсь сказать, что это честь для меня. Однако же позволь узнать: неужто соседнее королевство уже наскучило тебе? – в вопросе была скрыта ирония и небольшая обида, но человек в маске отнесся к этому спокойно и отвечал своим прежним размеренным тоном, каким отвечал всем:

– Не могло не наскучить, мой король: место, где изо всех сил пытаются раскрыть мою личность, быстро мне надоедает. Но я сегодня среди вас не только поэтому, – за этими словами последовало небольшая пауза, в течение которой слуга человека в маске подошел к хозяину и отдал тому прямоугольную коробочку. – Разрешите лично поздравить вашу дочь, достопочтенный король. Это будет честью для меня.

– Разрешаю, – усмехнулся король и присел на свое место. Подскочила его дочь, сидящая на троне чуть ниже справа – пунцовая, взволнованная, прячущая что-то маленькое в своей синей атласной перчатке.

– Моник Легран, в честь вашего девятнадцатилетия позвольте от чистого сердца преподнести вам мой скромный подарок, – произнося это, человек в маске поднимался по ступеням к королевскому трону.

Вся зала затаила дыхание и не говорила ни слова. Достигнув одного уровня с именинницей, маска, поклонившись сам и склонив голову перед дивной красотой девушки, протянул свою коробочку. Моник Легран со степенностью будущей королевы положила свои руки на ладони дарителя и приняла подарок. Человек в маске поспешил удалиться обратно в залу, успевая спрятать в карман то, что скрытно передала ему Моник Легран, пока никто не заметил. Позже, выгадав минутку наедине с собой, маска достал крохотную записку и прочел ее. Он не удивился – он этого не умел. Содержимое записки скорее пробудило в нем злорадство и жажду. Еще одна жертва любопытства летит на огонь, чтобы сгореть в нем дотла, – подумал он напоследок и отправился к толпе – играть свою обычную роль. Уничтожив улику в огне свечи, он весь оставшийся вечер находился в предвкушении ночи.



Как и было назначено дочерью короля, маска явился к беседке в саду ровно к трем ночи – ни минутою раньше. Серый камень по-особому сиял в лунном свете, хоть и порос темно-зеленым плющом. Моник Легран уже ждала его. Пройдя внутрь и расположившись напротив той, кто назначил ему ночное свидание, маска невольно залюбовался тем, как свет луны играл с черными волосами девушки, превращая их то в синие, то в лиловые. Моник нервно сжала маленькие кулачки и обратила к нему ясные голубые очи, в ярком ночном свете ставшие водянисто-белыми.

– Вы, верно, неприятно удивлены моей дерзостью, – начала она быстро, отводя глаза и почему-то сильно волнуясь. – Я не желаю, чтобы это приглашение как-либо компрометировало меня перед обществом, и в первую очередь сердечно вас прошу не рассказывать о нынешнем ни единой живой душе.

– Все будет так, как вы скажете, прекрасная Моник Легран. Вам не о чем беспокоиться, я не позволю, чтобы свет думал о вас плохо. По нраву ли вам пришелся мой подарок?

– Он… прелестный. Благодарю вас, – ладонь Моник непроизвольно легла поверх колье, блестящего на шее. – По правде говоря, не думала, что вы явитесь по моему приглашению.

– Отчего же?

– Вы могли посчитать это очередной попыткой выяснить вашу личность, – смело ответила Моник.

Маска вздрогнул и немного изменил позу. Девушка отодвинулась, словно предчувствуя опасность.

– И в чем же ваша истинная цель? – спросил он едва заметно изменившимся тоном, вальяжно раскинув руки по спинке сидения.

– Мне трудно сформулировать это… В свой день рождения мне почему-то сильно захотелось побыть наедине с кем-то вроде вас… Я чувствую, что мне это необходимо.

– Наедине? – переспросил маска дрогнувшим голосом и резко подался вперед, ближе к девушке. Теперь – он удивился. Приятно удивился.

– Наедине. Просто побыть вдвоем с вами. Без посторонних, без шума толпы, без… присмотра отца. Не волнуйтесь, мне все равно, кто вы и как выглядите. Мне необходим именно тот, о ком я ничего не ведаю.

– Вы пришли одна? – сухо осведомился маска, стараясь не выдать дрожи от волнения. Его практически трясло, словно в лихорадке, от осознания того, какая легкая и наивная добыча ему попалась, и как бесконечно сладостно тянется это ожидание перед главным моментом их сегодняшней встречи.

– Невдалеке, на выходе к тропинке, моя служанка. Она подаст сигнал, если увидит кого-то, кто может сорвать нашу встречу.

– Неплохая подготовка, Моник Легран.

– Благодарю.

– Я правильно понял: вас не интересуют мое имя и внешность, и вы не будете с помощью женского кокетства и высокого положения стараться добиться от меня раскрытия моей тайны?

Дочь короля отрицательно помотала головой. Дочь короля не смотрела в глаза маске. Дочь короля опасалась.

– Что же, это… это… с таким мне еще не доводилось сталкиваться. Так скажите мне, юная леди, почему же вы не поднимете на меня своих прекрасных глаз? Вот он я, пред вами.

– Я полагаю, вы знаете ответ на этот вопрос даже лучше, чем я.

– Я – знаю. Но еще я хочу знать, что думают об этом окружающие.

– Люди теряют сознание, глядя вам в глаза. Я не понимаю, как они еще не начали вас бояться, а все продолжают по-прежнему любить.

Маска усмехнулся той недоброй усмешкой негодяя, которому поют дифирамбы.

– Что же, разве не любовь и вас привела сюда сегодня ночью?

– Не только она, – призналась Моник. – Одиночество и любопытство.

– Второе часто карается, – заметил невзначай ее собеседник.

– Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, на что так и не хватило духа.

– Моник, закройте глаза.

– Зачем?

– Закрывайте. Если вам непринципиально видеть мое лицо, то я, так и быть, могу посидеть перед вами и без маски. Она, знаете ли, весьма неудобная – тугая. И уж будьте любезны, зажмурьтесь покрепче – пропала у меня на сегодня охота убивать.

Девушка, не веря в происходящее, но испугавшись слов маски, крепко закрыла глаза, и даже накрыла их поверх ладонями, чтобы наверняка.

– Да что вы такое говорите? Кого и зачем вам убивать?

– Все, кто видел то, что под маской – умирали мгновенно. Только зеркала знают, в чем моя суть и моя беда.

– Поэтому вы… не смотритесь в них! – выдохнула девушка, замирая от страшной догадки.

– Верно. Маска стала моим спасением. Но мне пришлось стать ее рабом, чтобы моим рабом – стало общество. Вы убеждали меня, что вас не интересует мое лицо, однако теперь я чую ваше любопытство, юная леди… Оно влечет меня сильнее магнита.

– Что… – шептала она на грани слышимости, – что же вы скрываете под ней?..

Мгновение спустя раздался тихий скрежет, касание пластика о каменную поверхность стола и еще один звук, похожий на тихое горение пламени.

– Под маской обитает Зло, – словно из-под земли ответили могильно-холодным голосом, резко оторвали от лица ладонь юной Легран и потянули с неистовой силой.

Моник коротко вскрикнула от неожиданности, но глаз не раскрыла.

– Выдержите ли вы? – требовал голос, который стал будто тысяча голосов, слившихся воедино. – Сможете ли теперь побороть свое любопытство, чтобы сохранить себе жизнь?

Голос ножом рассекал тишину бархатной летней ночи. Девушка ощутила, что из глаз потекли слезы – то ли от страха, то ли от того, что она слишком усердно сжимала веки. Ладонь ее продолжали тянуть насильно, пока не опустили во что-то холодное и сухое, словно истлевший пепел или пыль. Моник вскрикнула – на этот раз от отвращения.

– Все происходит, как и всегда. Не желая вам вреда, я убиваю вас. Вы желаете заглянуть под маску, но верите ли вы в то последнее мгновение перед смертью, что я не хотел этого?..

– Что это? Боже мой, что это? В чем моя рука?!

– Это мое лицо, юная Моник Легран, чье любопытство станет причиной гибели!

– О, господи, о боже! – шептала девушка, стараясь высвободить руку из хватки, но пальцы лишь водили по сухому и холодному, снова и снова, будто перебирали остывший песок. – Не может того быть – вы меня разыгрываете!

– Откройте же глаза и убедитесь сами, что я не лгу, – настойчиво говорили ей легионом голосов.

– Нет… нет…

– Любопытство. Год за годом. Сколько людей ушло, загубив себя этим любопытством! Оно травит мне душу, как капля яда в бочке старого вина. Но люди настолько глупы, что готовы умирать, лишь бы увидеть мое лицо!

– Пожалуйста… п-пожалуйста… – всхлипывала Моник.

– Скажите мне, только честно, Моник Легран. Ответите честно – и я освобожу вашу руку. Желаете ли вы сейчас открыть глаза?

– Да! Я желаю, но не сделаю этого!

В следующий миг дочь короля смогла прижать ладонь к своему лицу – маска сдержал свое слово.

– Почему нет?! – яростно спрашивал легион голосов.

– Потому чт-то… моя ж-жизнь… мне… д-дороже, – заикаясь от страха, отвечала Моник, и все крепче жмурилась, хотя глаза ее уже начинали болеть от этого.

– О, мне вас так не хочется терять!

– П-почему вы… такой? – жертва осмелилась на вопрос, чем вновь поразила нашего героя (или злодея?).

– Слушайте же! Виной всему контракт, который я заключил много лет назад. Я был молод и глуп, и больше всего на свете мне хотелось, чтобы меня все любили, чтобы у меня получалось всё – но без особых усилий. Лишь одно существо могло дать мне такое могущество… – маске пришлось прерваться из-за женского крика. Моник вздрогнула, узнав голос своей служанки. Вопль ужаса прекратился почти так же скоро, как и начался – лишь эхо продолжало гулять по саду.

– Жизель! Жизель? – закричала Моник, – что с ней? Что вы с ней сделали?

– Я не хотел… случайность… Моник! поверьте. Она появилась неожиданно, я лишь обернулся на шорох, и она…

– Что?!

– Она уже мертва, Моник… Простите меня, но я должен уйти. На ее крик сейчас сбежится все королевство, а я пока что не хочу никому причинять зла, – звук горения прекратился, и палец маски нежно скользнул по щеке девушки на прощание.

– Мертва? Мертва?! Сейчас же верните ее к жизни! – кричала Моник, все еще боясь раскрыть глаза и не понимая, что ее собеседник уже растворился в ночи несколько секунд назад. 

К беседке бежали стражники, сверкая доспехами в свете луны. Только когда Моник услышала их голоса совсем рядом, она открыла глаза и тут же сорвалась с места – в ту сторону, откуда, как ей показалось, она слышала крик Жизель.

Служанка лежала в траве, уже ледяная, окоченевшая, с широко распахнутыми глазами и раскрытым ртом. Предсмертная гримаса ужаса исказила ее лицо и так и осталась на нем. Мучительные судороги пробирали тело, когда Моник старалась представить себе, что ее служанка увидела за мгновение перед смертью. Упав на колени перед трупом, дочь короля протянула руки к небу, чтобы осмотреть ладонь, бывшую насильно погруженной во Зло. Лучи луны превращали кисть девушки в омертвелый кусок плоти, такой же черной, как маска недавнего собеседника. Испугавшись, Моник спрятала руку в складках платья. Она понимала, что это еще не конец. И в голове ее настойчиво звучал голос целого легиона, утверждающий, что кусочек Тьмы теперь живет внутри нее.



Марина Горбовская

#2974 at Mystic / Horror

Edited: 15.09.2016

Add to Library


Complain




Books language: