Мать моя... флибустьер!

Размер шрифта: - +

Золотая гинея

Всплеск воды с кучерявой пеной и игривыми пузырьками поднялся вокруг девушки, мгновенно поглотив Нэнси с головой. Холщевое платье тюремной робы, позаимствованное у покойной маркизы Бельмон, призрачно заискрилось и безвозвратно растаяло. И только удушающая петля веревки с оборванным концом, извивающимся в воде причудливой змеей, все еще напоминала о недавней казни на лондонском эшафоте.

Девушка отчаянно взмахнула руками в попытке всплыть, но ее босые ступни уже уперлись в вязкое морское дно. Нэнси вскочила на ноги, отфыркиваясь и отплевываясь горько-соленными слюнями. Глубина в месте падения девушки едва ли доходила ей до середины бедра, и опасность утонуть миновала, как само собой разумеющееся.

На иссиня-черном небосводе в россыпи звезд печальный лик луны безмолвно наблюдал за барахтающейся в воде девушкой. Зависнув над пальмовой рощей, плотной стеной подступающей к океану, небесное светило довольно ярко озаряло побережье холодным матовым светом.

Нэнси попыталась избавиться от удушающей петли на шее, и вместо просмоленной веревки на удивление для себя легко сорвала и отбросила прочь перетлетенные между собой водоросли. Затем девушка опустила взгляд и для полного убеждения ощупала себя руками. На ней снова был купальник-бикини, а вокруг бедер и к голым ногам Нэнси липло насквозь промокшее и будто одеревенелое парео.

- Дом, милый дом... Доминикана! - улыбнулась самой себе Нэнси, не смотря на то, что до ее уютной квартирки в Нью-Йорке было еще достаточно далеко.

Кое-как утвердившись на ногах в зыбком песке, девушка стащила с себя бессмысленный, неудобный и крайне неуютный аксессуар. Она выжала парео и перекинула его через локоть, прежде чем сделать шаг к берегу. Ноги вязли в песчанном дне, а легкие волны ночного бриза качали и мешали идти.

Сделав пару шагов, Нэнси упала, погрузившись в воду по плечи. Она поднялась и, сделав еще один шаг, снова упала. До берега было не так далеко, но прибрежные пальмы, казалось, дружно шагнули назад, прочь от воды, будто издеваясь на пленницей океана. На самом же деле, и девушка это понимала, просто отлив обнажил широкую песчанную отмель вполне естественным образом.

Твердо решив не тратить сил напрасно в борьбе с волнами, Нэнси свернула к возвышающемуся над водой бунгало под соломенной крышей. Настойчиво вставая и снова падая, она кое-как добралась до намеченной цели. Девушка цепко ухватилась за провисающие поручни-канаты, но не стала взбираться на сомнительный скрипучий помост, с которого в прошлый раз упала в воду, едва оступившись.

Все то же открытое бунгало на четырех столбах, где Нэнси беседовала и пила с ряженым пиратом Эдвардом Тич, по-прежнему стояло над водой в нескольких метрах от берега, но мужчины там не было. Краем глаза девушка заметила лишь старую, потертую треуголку, висящую на гвозде под пышной шапкой соломенного навеса. Зажмурившись и смахнув с лица и ресниц соленые капли морской воды, Нэнси снова взглянула на шляпу, но та таинственно исчезла, как будто ее и не было вовсе.

- Чертовщина, - фыркнула девушка.

Держась за корабельные канаты-поручни, она пробралась вдоль старого помоста, пока не ступила на относительно сухой берег, где игривые волне не могли достать ее. Оказавшись на берегу и в очередной раз старательно выжав парео от впитавшейся в него воды, девушка перекинула его через локоть. 

Затем осторожно ощупав собственное лицо, Нэнси опустила взгляд и посмотрела на вытянутые перед собой руки. Даже в матовом свете луны девушка распознала, что кожа молода и нежна, как прежде. Ей снова было двадцать три года.

- Приснится же такое! - ухмыльнулась она, моментально отбросив все сомнения относительно волшебного путешествия во времени. - Надо меньше пить... Пить надо меньше... 

В одном купальнике-бикини она быстро озябла, к тому же с мокрых волос стекали по спине, плечами и груди будто ледяные капли, доставляя ужасающее неудобство. Обхватив себя руками и время от времени старательно растирая ладонями плечи и бедра, Нэнси неуклюже, вприпрыжку зашагала прочь от злосчатного, таинственного бунгало, пропитанного мистикой от опорных столбов до верхушки соломенной крыши. Шумно дыша, она продолжала бубнить женя-лукашинскую поговорку из старой, доброй советской комедии об иронии судьбы.

- Пить надо меньше... 

Босые ноги приятно вязли в песке, а прибрежные пальмы едва заметно покачивали широкими лапами, словно опахало. Неожиданно, Нэнси наступила на какой-то плоский камешек, притаившийся в белоснежном пляжном песке, ощутив босой ступней его острые грани идеально круглой формы. Девушка присела и подняла предмет из песка. Им оказалась старая монета, завораживающе блеснувшая золотом в свете луны.

- Ну, конечно, - ухмыльнулась Нэнси. - Золотая гинея!.. 

- Пиастры! - словно в насмешку, тотчас же заорал невидимый глазу, но хорошо знакомый хриплый голос попугая. - Пиастры!

Прищурившись, Нэнси потерла монету, заботливо очищая ту от песка. Затем она еще раз повертела ту в руках, играя лунным светом, и, наконец размахнувшись от плеча, резко метнула гинею в направлении бунгало.

- Ну уж нет! - решительно сказала она то ли невидимому собеседнику, то ли самой себе. - С меня хватит!.. 

Монета призрачно блеснула в полете, и алчный попугай метнулся за ней огромной черной тенью.

- Пиастры! - крикнул он, ловко схватив гинею когтистой лапой на лету.



Жан Гросс-Толстиков

Отредактировано: 27.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться