Mausym

Глава 4. Иная реальность

Чувство страха тугой удавкой затянулось на шее. И с каждым новым вдохом дышать становилось все сложнее. Тяну дрожащую ладонь к зеркальной поверхности и вижу, как отражение, точно под копирку, вторит мое движение. Пальцы встречаются с холодным зеркалом и от этого прикосновения мурашки осыпают все мое тело. Кто же та, что сейчас смотрит на меня испуганным и отчаянным взглядом? Неужели я? Ведь она так похожа на меня, только волосы перекрашены в светлый оттенок и этот загар… 
Что же на самом деле произошло на дне той реки? 
Внезапно мир поплыл перед глазами, утонув в моих слезах. Мне было так страшно, что ноги дрожали. Отворачиваюсь от собственного отражения и бегу прочь от него. В дверях ванной сталкиваюсь с Алемом. Он ловит мой испуганный взгляд и мои дрожащие запястья. 
- Я… - закусываю губу, пока его лицо размывается новой пеленой слез. – Мне страшно. 
- Тшш… - тянет к себе и я щекой утыкаюсь ему в плечо. – Все хорошо. Все закончилось. Моя маленькая. – губами касается моей макушки, успокаивающе поглаживая при этом волосы. – Все хорошо. 
Мои переживания чужой мне реальности вырвались наружу очередной истерикой. Алем, хоть и был частью этой чужой, не моей жизни, все же пришелся моему сердцу успокоительным. Его теплые, тугие объятья и обещания, что все наладится, что все будет хорошо сделали свое дело и вскоре я вновь смогла дышать. 
Мне не хотелось покидать свое убежище, в виде его теплых рук, но в голову настойчиво лезли мысли о том, что все это не правда. Всего этого просто не может происходить. Не со мной. 
Небо в огромном окне напротив стало кружиться и тонуть в моих тяжелых, прерывистых вдохах. Мне так хочется умереть, думала я. Чтобы все, наконец, кончилось. Навсегда. Ведь я так устала бороться. 
Палата увеличивалась в размерах, заставляя чувствовать себя ничтожно крошечной. Я на грани. Стою у самой пропасти. Только речь вовсе не о материальном мире. Осознание другой реальности и конца прячется где-то за углом. Каким-то мистическим образом, я понимаю, что от забвения меня отделяет один крошечный «шаг», но его руки… 
Его руки, мягко сжимавшие мои запястья - это как волшебство, как последняя надежда, сладкая мечта или морфий для разодранной души. 
Закрываю глаза на открывшуюся новую реальность и пальцами нахожу его ладонь. Выбираю остаться. Я даю себе последний шанс. 

- Ты как, жаным? Уже лучше? Или позвать врача? 
- Нет. – качаю головой. – Не лучше. Я не понимаю, что происходит и мне так страшно. – от неловкости, сквозь слезы, выдавливаю улыбку. 
- Все хорошо. Я больше не дам подобному случиться. Я защищу тебя. Обещаю. – так же улыбается в ответ, но только искренне и ободряюще, а затем обнимает мои плечи. – Все хорошо. Обещаю. 
Его обещание расцвело во мне в виде чувства безмятежности. И я, впервые, после ухода отца, вновь поверила так просто и легко в силу слова. Он обещает, значит так и будет. Непременно. 

Секунды тянулись и складывались в минуты, а я, словно титан, пыталась удержать на своих плечах весь новый мир, что обрушился на меня в этой палате. Было тяжело. Тяжело, но не страшно. Прикрываю устало веки и жмусь к его груди все сильнее. 
Мы простояли так минут десять, пока мой желудок предательски не заурчал. 
- Тебе нужно немного поесть. Давай я помогу, - под руку провожает меня к больничной койке и усаживает, как ребенка. Находит где-то удобный на одной ножке стол и катит ко мне. А затем на подносе, что скорей всего оставила Омир на столике у двери, приносит стакан молока и кашу из каких-то злаков. В глубокой тарелке каши тонул кусок сливочного масла, прям как я в реке Ишим. 
- Спасибо. – смущенно ерзаю на месте, когда встречаюсь с ним взглядом. 
- Маусым? 
Ложка в моей руке застывает в воздухе и я смотрю на него, с любопытством и плохо скрываемым восхищением. 
- Да? Я… эм… 
- Сегодня помнишь меня? – тянет ко мне ладонь. Чтобы как-то себя отвлечь от подступающей новой порции волнения, устремляю свой взгляд на его тату на правом предплечье. Красивые замысловатые линии и знаки, мне не понятные, украшали его руку вместе с ни менее красивыми выступающими голубыми венами. 
- Да, конечно. – залепетала я. – Кто же в нашей стране тебя не знает? 
- Совсем не помнишь? Врач сказал, что должны быть утеряны только фрагменты. Но ведь я не просто фрагмент, верно? И это тоже? – осторожно пальцами касается моего левого запястье и только, когда он убирает свою ладонь, замечаю браслет. Тяну тонкую золотую цепочку, чтобы разглядеть браслет со всех сторон. Между золотыми звеньями посередине было установлена тоненькая, золотая полоска, с правой стороны которой, если приглядеться, прописью была выгравирована надпись «my love», и к нему же подвешено крошечное золотое сердечко. 
У меня никогда не было такого браслета и быть не могло. Это не мое. Накрываю браслет пальцами и стыдливо смотрю на парня, как если бы он уличил меня в краже. Сглатываю и пытаюсь собрать свои мысли воедино, чтобы верно все преподнести. 
Эти невероятно живые, добрые, карие глаза всматривались в мое лицо, полагаю, чтобы найти в нем нечто ему необходимое, но не находили. Отворачивается и грустно вздыхает. Большим и указательным пальцем массирует переносицу. Эта печальная картина находит отклик в моем сердце. 
- Мне жаль… Правда. – пытаюсь коснуться его плеча, чтобы хоть как-то утешить, но поздно. Парень вскакивает на ноги и обронив: 
- Прости. Я сейчас, - стремительно покидает мою палату. 
Масло утонуло на дне каши и я вместе с ним. Сколько еще мне необходимо будет тонуть и спасаться вновь, чтобы понять эту жизнь? 
- Бесконечно! – в палату врывается Омир. – Бог мой, как же я устала! Просто бесконечно. 
Вновь порхает по палате, расставляя незнакомые мне вещи по полочкам. Закрывает ранее открытое окно и возвращается ко мне. 
- Я присяду, ты не против? – не дождавшись моего ответа, запрыгивает на койку и садится у моих ног, хотя прямо перед ней стояло красивое кресло, обтянутое коричневым драпом. 
- Да, конечно. – запоздало отвечаю я. 
- Эти ночные смены. Я вся выбилась из сил. – Голос ее звучал энергично и даже слегка весело, выбиваясь на фоне ее жалоб на жизнь. – Думаю, пойду-ка отдохну в VIP-палате у Маусым, которая ничего не помнит. Знаешь, тебя уже все отделение обсуждает. Всем так интересно на тебя взглянуть. Мне даже завидуют, что я закреплена за тобой. Такие вот дела. А ты чего тут грустишь? – сбрасывает резиновые сандалии и закидывает лодыжки на кровать, обхватив руками колени. 
- Мне говорят, что я ничего не помню. Но на самом деле я помню. Помню все, но другое. И не понимаю, что происходит. 
- О боже, опять? – артистично закатывает глаза. – Надеюсь, ты не ляпнула вновь какую-то ересь своему парню? Видела, как он выходил из палаты. На нем лица не было, подруга. – неодобрительно качает головой. 
- Ты вообще знаешь кто он? 
- Он – мечта! – повышает голос на две октавы. При этом ее ресницы так же волнующе взмахивают вверх, вместе с худыми руками. – Красавчик с макушки до кончиков пальцев. Уверена, что даже ноготь на ноге его мизинца так же прекрасен. Эти скулы и губы и добрые глаза. А плечи? Сам Бог спустился к нам в его обличие! Я уже не говорю про его попку. В рамочку вставить и само искусство! А голос? Когда он спрашивает кого-нибудь из нас о твоем состоянии, Маусым, этим своим низким шикарным голосом, медсёстры чуть не падают в обморок и все поголовно обещают принять участие в твоем восстановлении. 
Ее эмоциональное описание физических качеств Алема смешит меня и впервые за эти дни, а может быть и за последние годы, я рассмеялась: искренне и непринужденно. 
- Что? В рамочку вставить? 
- Да. Его попку спокойно можно выставлять в музеях. 
- Боже, Омир, да чего ты смешная. 
Смех льется рекой и я не могу успокоиться. Какое-то светлое, давно забытое чувство поселилось в солнечном сплетении и стало расти, заполняя каждый уголок всего моего существа. 
- А что? Хочешь сказать, ты не согласна со мной? 
Улучив минутку, задумываюсь над ее словами и не нахожу в них ни капли лжи. Алем – мой кумир. И уже сказка для меня, что он просто говорит со мной. 
- Согласна. Абсолютно. Освободите меня от капельницы и я встану в ряд с вами, в очередь, чтобы падать в обморок от любого пророненного им слова. – вовсе не шучу я. 
- А тебе и не нужно. 
- Что? – приступ смеха прошел, но улыбка осталась на моем лице. 
- Тебе не нужно стоять с нами, Маусым, как у витрины, за которым самое прекрасное и дорогущее платье всей твоей мечты. Потому что оно и так твое. – каждое ее слово отскакивает от стен палаты и попадает в мое сердце, прямо в цель. 
- Мое? Но почему? 
- Просто потому что ты этого заслуживаешь и всего того, что ждет тебя за дверьми этой больницы. Поверь в это и перестань глазеть во все глаза в прошлое. Оставь его на дне Ишима. Там ему самое место. Теперь ешь кашу, она и так остыла, а мне пора бежать. 
- Омир, как это? Подожди. – попыталась остановить ее я, но она схватив свои сандалии в руки, так же легко выпорхнула из палаты, как и залетела в нее ранее, оставив меня наедине со своими путающимися мыслями. 

Но как же мне оставить прошлое? Ведь в нем осталась моя мама, родной и дорогой моему сердцу человек. Вспоминаю слова врача, что вещал мне страшную новость, когда мама попала в больницу и вот уже третий день находилась в бессознательном состоянии. 
- Слишком сильное алкогольное отравление. Печень сильно повреждена. Боюсь, твоей маме не проснуться, Маусым. Мне очень жаль. 
Мрачные дни тянулись и тянулись и не было им ни конца ни края. Я звонила отцу, просила его помощи, просила его спасти нас, но он оставил нас так же, как и три года назад. Одинокая и подавленная я вернулась домой, но ключ мой не подошел к замку, а на лестничной площадке были разбросаны наши с мамой вещи. Дома больше нет. И вот я бегу прочь от этой больной реальности. Мое лицо заливают слезы, а боль разъедает лоскутки еще живой души. Мир так не справедлив и так жесток ко мне. Я всем своим нутром ненавижу его и проклинаю. Вся ночь вылилась вместе с моими ядовитыми слезами, а затем рассвет и прыжок в неизвестность. 
От воспоминаний комок образовался в горле и я зажмурилась, чтобы избавиться от этих страшных картинок. 
Дверь отворяется и в ней так вовремя появляется Алем. Я искренне радуюсь его возвращению. 
Не успевает он дойти до меня и сесть на край кровати, где пару минут назад, сидела Омир, как я выпаливаю: 
- Прости. Мне так жаль, правда. Я не хотела тебя расстраивать. 
- Ну, что ты, Маусым, это ты прости. Я не должен был оставлять тебя одну, когда ты так нуждаешься в поддержке. Я такой дурак. Больше не уйду. Прости. Просто для меня это тоже тяжело. Но мы вместе все вспомним. Обещаю. 
- Не могу поверить, - улыбаюсь сквозь слезы, глядя на него. 
- Поверить в что? 
- Что платье действительное мое. 
- Какое еще платье? – недоуменно спрашивает он, но я оставляю его вопрос без ответа. 
- Кроме того, что я не помню, почему мои волосы светлые, а кожа слегка загорелая, и почему это я со своим нулевым доходом нахожусь в VIP-палате, есть что-то еще важное, что я «забыла»? 
- Меня? – улыбается самой доброй и нежной улыбкой. 
- Этого быть не может. Я бы ни за что не забыла Алема. 
- Маусымның Әлемі? – загадочно смотрит на меня, ожидая ответа. Но этого правильного ответа у меня просто не было. 
- Я… - виновато опускаю глаза. 
- Ничего. Потом объясню. А сейчас тебе действительно нужно доесть свой завтрак. – смотрит на наручные часы. – Потому что с минуты на минуту должна прийти твоя мама вместе с представителем следовательского отдела. 
- Мама? Моя мама? Она придет? Но как? 
- Она каждый день приходит, но все время, когда ты спишь. Очень волнуется. Мы все хотим скорее разобраться в этой запутанной истории. 
После его слов ни о каком завтраке не могло быть и речи. Мои мысли полностью были заняты ожиданием неизвестного. Как же так? Если речь идет о моей маме, значит ли это, что она все еще жива и что она пришла в себя? Эта мысль будоражила и волновала мой разум. Я в буквальном смысле не могла удержать себя на месте. И когда, наконец, дверь палаты в очередной раз отворилась и в ней появилась она, я ринулась к ней, забыв обо всем. 
- Мам, мама, неужели это ты. – снова захлебываясь в слезах, вторила я, повиснув у нее на шее, цепляясь за нее из последних сил. 
Да, это действительно была она. Не из моих последних воспоминаний, а из тех далеких из детства, когда она была так красива и здорова. Темные волосы острижены под каре. Красивый макияж. И впервые после долгих лет, теплые руки встретили меня. Я не могу поверить, что это случилось, что мама снова со мной. И мне уже не важно сплю я или нет, нахожусь ли я при жизни или давно переступила границу смерти. Я лишь хочу, чтобы это виденье не кончалось. Ни-ког-да. 
Я совсем отвлеклась своим нахлынувшим чувством счастья, что не заметила, что мама пришла не одна. Позже, когда мне все же удалось совладать с собой и меня усадили на кровать, наконец, касаюсь взглядом мужчину лет тридцати с хвостиком. Темно-синяя форма и погоны со звездочками на плечах. Пока он представляется и просит меня содействовать какому-то странному следствию, я увлеченно рассматриваю значок на его груди в виде перекрещенных кинжалов и щита с желтым ободком, на котором было написано, что он из следовательского отдела. 
- Маусым, что вы помните из того дня? Что произошло? 
Я перевожу свой взгляд на красивую маму и мне больше не хочется кричать о своей правде. Она сжимала мою ладонь, выражая тем самым поддержку и заботу. Не могу оторвать глаз от ее красивого дорогого костюма, укладки и здорового румянца на щеках. 
- Да. Все помню, как сейчас. 
- Тогда вы не могли бы рассказать мне все подробно? Важна каждая деталь, все мелочи. 
- Рассвет. Раннее утро. Я боюсь темноты, поэтому мне не хотелось умирать в ночи. Я ждала этот рассвет. Перелезла через перила моста и сделала шаг назад. – виновато и подавленно все так же продолжаю смотреть на маму, читая в ответ на ее лице удивление. – Вода оказалась холодной. И там было темно. Рассвет никак не помог. Вот и все. – закусываю губу и опускаю взгляд на сплетенные наши с мамой пальцы. 
- Маусым, не надо так, зачем ты врешь? – обратилась ко мне мама, сжав мою ладонь. – Тебе не нужно бояться. 
Груз вины тяжелым камнем повис на сердце. Как же тяжело было признаваться маме в том, что ее дочь никчемная, жалкая душа, что решила умереть, сбросившись с моста. 
- Прости меня, мам. Мне так жаль. 
- Ну, что ты, Маусым? Тебе не нужно придумывать такое. Ты можешь сказать правду. Мы непременно найдем этого преступника. Не нужно бояться. – Алем подходит ближе и касается моего плеча. 
- Точнее будет сказать, преступницу. Камеры видеонаблюдения запечатлели этот фрагмент, а так же мимо проезжавшая машина сняла это на видеорегистратор. Сегодня нам удалось получить и обработать оба эти видео. На картинке четко прорисовывается момент совершаемого преступления. По росту и комплекции стало понятно, что нападающий был женского пола. Только лица не видно. На голову был накинут широкий капюшон. Если Маусым хотя бы опишет черты лица, то считай, дело закрыто. Мы тут же найдем ее. – завершил свое странное повествование опять же не о моей истории господин следователь. 
- Что вы такое говорите? – вмешалась я. – Это не правда. Я прыгнула сама. Я уверена в этом больше, чем во всем остальном. 
- Тогда что вы скажите, посмотрев эти видео? – вместе с этими словами вручает мне планшет. 
Одно касание пальцем и застывшая картинка на экране оживает. Черно-белое, лишенное каких-либо красок того первого дня лета, видео без звука стало воспроизводиться. Вглядываюсь, боясь моргнуть и вижу тот же кусочек моста. Моя джинсовая куртка валяется на земле. А я стою за перилами, обхватив белую трубу руками. Но я действительно там не одна. С безопасной стороны, прямо напротив, кто-то весь, облаченный во все черное, стоит там, вместе со мной. Мгновение и человек в черном одеянье хватает меня за плечи и без капли сомнения или страха, толкает назад. Срываюсь и лечу вниз, раскинув руки в стороны.