Mausym

Глава 5. Серое «вчера» и красочное «сегодня»

Странное, совсем незнакомое чувство окутывало мой разум, играя с моим сознанием. В этой странной белоснежной палате со стерильным запахом мир открывался мне совершенно с другой стороны. 
- Я… не помню. Не помню, чтобы кто-то был там вместе со мной. – устало произнесла я на вопросительные, ожидающие взгляды окружающих людей. 
- Вам стоит переговорить с нашим лечащим врачом, господин следователь. На фоне шока ее реальность немного исказилось. Сейчас Маусым противопоказаны какие-либо волнения. Поэтому давайте попытаемся разобраться во всем, без ее прямого участия. – уверенно и чётко проговорил Алем, сжимая мое запястье. 
Следователь лишь пожал плечами и пожелав мне скорейшего выздоровления, вышел из палаты, в обществе Алема, вызвавшегося проводить его. В палате остались только мы с мамой. 
Наконец, скидываю с себя простыню и свесив ноги, ближе пододвигаюсь к ней, вложив свои ладони в ее. 
- Мам, ты не представляешь, что тут происходит. Алем… Он… ты помнишь музыкальную группу, которую я постоянно слушаю? Это невероятно. Когда тебя выписали из больницы? Я так… волновалась… думала, это конец. Без тебя моя жизнь потеряла бы всякий смысл. Мама, мамочка моя, как я рада тебя видеть. – смахиваю скатившиеся по щекам слезы. Чувства душат меня, лишая возможности правильно донести свои спутанные мысли. 
- О чем ты говоришь, Маусым? – сжимает мои пальцы и так по-доброму смотрит на меня. – Неужели, врач был прав и ты действительно многое не помнишь? 
- Я помню. Помню все. Мы были лучшей семьей. Папа приходил с работы, а мы с тобой по обычаю встречали его на пороге с самыми теплыми объятьями. На выходные и каникулы ездили в гости к бабушке, где в саду я любила сидеть на ветках дерева и читать одну и ту же книжку. А затем вся наша жизнь вдруг обернулась кошмаром. Вы с папой постоянно ругались. Эти скандалы были невыносимы. Он бьет тебя, а ты срываешь всю злость на мне. Развод. Постоянные бутылки под ногами каждый день. Деньги утекали, как вода сквозь пальцы. Мы не могли с тобой связать концы с концами. Я завалила ЕНТ, не поступила в университет. Меня не приняли на работу. Мы скитались по съемным квартирам и даже за одну такую коммуналку мне пришлось отдать бабушкины серьги, что она завещала мне. Это ужасно. Эти серьги все, что у меня оставалось от детских, счастливых моментов проведенных в ее доме. А затем ты попала в больницу. Врачи твердили в один голос, что не нужно ждать ничего хорошего. Нас выселили из квартиры. Даже вещи разбросали по этажу. Я бежала к мосту и это был конец… Это был Конец… - взахлеб и на одном дыхании, проговорила я, боясь не успеть высказать ей всю свою боль, впервые за три года. – А теперь мне говорят, что я ничего не помню. 
- Милая моя, - поднимается с кресла и подходит ко мне вплотную, обнимая меня. – Прости. Мне так жаль. Я не знала, что наш с папой развод до сих пор тебя так тревожит. Прости нас, прости. – гладит мои волосы и плачет вместе со мной. – Но теперь все в прошлом, слышишь? – отодвигается и берет мое лицо в обе руки. – Тебе просто приснился плохой сон. Это все не правда. После развода, в нашей жизни не было ничего плохого. Это все просто плохой сон, жаным. – целует меня в лоб и сквозь слезы улыбается мне той самой улыбкой из доброго прошлого. 
- Правда? 
- Конечно. Это всего лишь ночной кошмар. Посмотри, вот, я здесь, с тобой. И бабушкины сережки все еще у тебя. – пальцами касается мочек моих ушей. – Тебе приснился этот ужас. Все не так. 
Судорожно, дрожащими руками нащупываю сережки на своих ушах. Снимаю их, чтобы увидеть воочию. Слезы застилают мне глаза. Не могу поверить. Неужели мне и вправду приснился весь этот ужас, а настоящую жизнь я забыла? 
Уверенность в своей правоте стала стремительно таять, рассеиваясь, как утренний туман над столицей. 
- Это сон? Всего лишь сон? Но я спала будто вечность. – крепче обнимаю маму, вдыхая ее родной запах. – Как хорошо, что я проснулась. 
- Все позади. Все закончилось. 
Теснее жмусь к ее груди, цепляясь за нее, будто она могла вот-вот раствориться в моих руках. Но проходили минуты моих рыданий, а она была по-прежнему такой же реальной, как и мой страшный сон. 
Нашу идиллию нарушил телефонный звонок. 
- Прости, милая, но мне обязательно нужно ответить. Это по работе. 
- По работе? Ты работаешь? Но кем? 
После окончания вуза, мама встретилась с отцом и вышла за него замуж. Сколько помню, мама никогда не работала. Она всегда была занята домом. 
Выпускаю ее из своих объятий, но не из своего поля зрения. 
- Я делаю то, что у меня больше и лучше всего получается. Благодаря тебе. 
- Благодаря мне? Но что же это? 
- Я шью наряды и продаю их. У меня даже есть свой маленький бутик. 
- Что? 
- Я сама не верила в это, но ты меня убедила. Сказала, что все получится. Ты дала мне надежду, Маусым, после того, как отец твой ушел от нас. Ты научила меня жить счастливо. 
- Не может быть. 
- Прости, а сейчас мне срочно нужно ответить. 
Подходит к окну и увлеченно болтает с кем-то о тканях, которые необходимо закупить для спецзаказов. А я в свою очередь пытаюсь вместить эту новую сказочную информацию у себя в голове. Мама шьет? Еще и на заказ? Это было ее обычным хобби, чем она себя занимала, пока ждала меня с учебы или отца с работы. 
Я смотрела на нее и не могла насытиться ее здоровым, ухоженным видом. Стильный костюм и светящиеся неподдельным счастьем глаза бегали, вглядываясь в окно. От нее веяло уверенностью в себе и в завтрашнем дне. Это была моя мама, но другая: счастливая и самодостаточная, сильная и независимая. 
Мое внимание, направленное на маму, привлекает к себе, вернувшийся в палату Алем. 
- Все хорошо. Тебя больше не будут беспокоить подобными видео и допросами. Думай лишь о своем восстановлении, а мы обязательно поймаем преступника. – несмотря на присутствие мамы, берет меня за руку и садится на край кровати. 
Чувствую небывалую неловкость, что не знаю куда деть себя и свой взгляд. Аккуратно, в лживой попытке заплести никак не мешавшие мне волосы, выуживаю собственную ладонь из его теплых пальцев. 
- Все в порядке, мам? – спрашиваю, когда она закончив разговор по телефону, возвращается к нам. 
- Да. Не могут без меня справиться, но я сказала, что должна быть со своим ребенком. 
- Езжайте, Жанна Ибраевна. Я же здесь, присмотрю за Маусым, а вы решите все свои дела и возвращаетесь. 
- Нет, что ты? Мне и так не удобно, что ты почти живешь здесь. Лучше ты отдохни, выспись, а я посижу тут. Работа подождет. 
Еще минуты три мне приходится слушать их вежливые отказы и пожелания друг другу отдохнуть, либо решить дела на работе, а затем решаю вмешаться. 
- Мам, мне правда намного лучше. Езжай на работу. А я буду ждать тебя здесь. – улыбаюсь одобряюще. 
- Думаешь? Может все-таки не стоит? Это не так уж и важно. 
- Все в порядке. Я побуду здесь, как раз высплюсь на том диване. – Алем указывает на молочный диван, стоящий в палате у другого окна. 
- Все хорошо, мам. 
- Я постараюсь закончить со всем очень быстро. Буквально туда и назад. Хорошо? – подходит ко мне и целует меня в лоб, а затем кладет свою ладонь с идеальным маникюром на плечо Алема. – Спасибо тебе, Батырхан. 
- Ну что вы, Жанна Ибраевна, обижаете меня. Чувствую себя чужим человеком. 
- Прости-прости. – тут же улыбнулась мама. – Как хорошо, что ты есть у Маусым. 
Я тут же покраснела, опустив свой взгляд на браслет, украшавший мое запястье. 
Мама поспешила к двери, постукивая шпильками своих красных лодочек. И перед тем, как скрыться из виду, обернувшись, пообещала привезти нам вкусный ужин из ресторана. 
Дверь хлопнула и в палате остались только мы двое и огромное мое смущение, заполнявшее воздух кругом. Наше уединение длилось недолго, потому что вскоре в палату заглянул мой лечащий врач в обществе медсестры Айнур и еще нескольких людей в белых халатах. 
Врач осмотрел меня, предварительно подробно расспросив о моем самочувствии. В ходе осмотра, я обнаружила бледные синяки на своих плечах из-под пальцев и эта находка вселила еще больше веры в настоящее, хоть мое собственное прошлое, приснившееся мне, все еще казалось таким же реальным, как сегодняшний день. 
- Ваша мама обеспокоена вашими провалами в памяти, но это следствие шока. Мы еще понаблюдаем за вами и возможно выпишем на следующей неделе. Если будут жалобы на самочувствие, тут же зовите меня, хорошо, Маусым? Я думаю, в домашней обстановке ваше состояние пойдет на улучшение быстрее и провалы в памяти тут же восполнятся. Это не страшно. 
- Да, спасибо. 
На этом беседа была окончена и Алем смог вернуться в палату, после того, как его выпроводили из-за осмотра. Он принес мне обед, в виде прозрачного бульона и салата из овощей с черным хлебом. 
- А тебе можно находиться здесь постоянно? Я всегда думала, что пациентов запирают и разрешают видеться с родными только пару часов вечером. Так было, по крайней мере, когда я лежала в больнице в детстве. 
- Так и есть. – согласился Алем. – Но когда ты vip-пациент, для тебя делают некоторые исключения. 
- Надо же. Звучит не плохо. – скрещиваю ноги по-турецки, когда он пододвигает ко мне столик с едой. – Со мной не обязательно возиться, как с ребенком. Ты, правда, можешь пойти и отдохнуть. 
- Хочешь выгнать меня? – тут же нахмурил брови парень, исподлобья взглянув на меня. 
- Нет-нет, что ты. - испугалась я. – Просто не хочу тебя утруждать. 
- Посмотри на меня. – большим и указательным пальцами ловит мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты меня не утруждаешь. Выбрось эти глупости из головы, поняла? 
- Мм, - только кивнула в ответ я. 
- А теперь ешь. Время обеда. Быть может, после, мы сможем выбраться на улицу, подышать свежим воздухом. 
- А ты не будешь? Я могу поделиться. 
- Нет, спасибо. 
- Если ты не будешь, то и я не буду. – безразлично ковыряюсь ложкой среди листьев салата. 
- Маусым, ты, как маленькая. 
- Не буду. – машу головой и отодвигаю тарелку от себя. 
- Хорошо-хорошо. Я поем с тобой. – коротко смеется. – Смотри, я ем. – надкусывает ломтик хлеба и накрыв мою ладонь, в которой была ложка, зачерпывает суп. Не отпуская моей руки, подносит ложку с бульоном ко рту. Довольно улыбается, нахваливая вкус, хотя невооруженным взглядом было видно, что это просто безвкусная водичка со вкусом приправы для курицы. – Теперь твоя очередь. 
- Хорошо, - не могу сдержать улыбку. 
После короткой обеденной трапезы, наконец, покидаем стены палаты. Огромные окна в пол находились по обе стороны холла, где пациенты встречались со своими родными, либо просто ожидали приема к врачу. Солнце заглядывало, освещая все кругом теплым светом, согревая и слегка ослепляя. Красивые белые диванчики и кресла рядами стояли в этом огромных размеров холле. Если бы не люди, шагавшие туда-сюда в белых накрахмаленных халатах либо в светло-голубых костюмчиках и запаха медикаментов в воздухе, я бы ни за что не догадалась, что нахожу в больнице. 
Нам не разрешили выходить на улицу, поэтому мы с Алемом расположились на одном из таких диванчиков в самом немноголюдном месте, где не могли его заметить. Если на мне была все та же жемчужная пижама из шелка, то Алем выглядел, как всегда, потрясающе. Желтая рубашка свободного кроя и белые классические шорты до колен. Чтобы как-то перестать пялиться на его красивые скулы и родинки на лице, разглядываю собственные пальцы на ногах, что вылезали из-за больших мне резиновых тапков. Ногти были выкрашены в белый цвет с заметными только на солнце блестками. Еще одна странность, появившаяся вместе с синяками на плечах после пробуждения, не считая всего остального. 
- Маусым? – берет меня за руку, так легко и непринужденно, будто по обыкновению. А я все еще вздрагиваю от его касаний. Поднимаю глаза и встретившись с ним взглядом, смущено жму плечами. – Я хотел сказать тебе кое-что. 
- Да, конечно. 
- Мне нужно вернуться домой. 
- Вернуться домой? – недоуменно переспросила я. 
- Да, в Алматы. 
На миг, осознав реальность, понимаю, что тот Алем из «Ninety One», которого знает вся страна, которого знаю я, живет в Алматы. Ну вот это уже кажется реальностью. Сказка не может длиться вечно. Расставание состоится сейчас и продолжится вечность. Такова эта суровая жизнь. Так правильнее. Так реальнее. 
- Да, конечно. – повторила я и попыталась искренне улыбнуться. 
- Ты же слышала, что сказал тебе врач? Чтобы скорее все вспомнить, нужно вернуться к обыденной, привычной жизни. Поэтому, как только, тебя выпишут, постарайся вернуться домой. 
- Хорошо, - киваю головой и выудив свою ладонь из-под его теплых пальцев, вновь уставляюсь на собственные ноги. 
- Я понимаю Жанну Ибраевну и ее заботу, как родителя. Ясно, что она будет уговаривать тебя остаться с ней, но ты лучше возвращайся домой. 
- А я живу не с ней? 
Прежде, чем он успевает ответить, понимаю, что за этим вопросом меня снова поджидает какая-то нереальная реальность. 
- Ты не помнишь? Уже год, как ты живешь самостоятельно. 
- Самостоятельно? И почему же? 
- Ты только не пугайся. Врач сказал рассказывать тебе все по чуть-чуть, чтобы не навредить. Но это очень важно для твоего же блага. Маусым, посмотри на меня, - без разрешения, ловит мое запястье. Перевожу свой взгляд на застывшее, серьезное выражение его лица. – Ты живешь в Алматы. Твой дом там. 
- Не может быть, - улыбнулась я. 
- Это правда. Ты приехала сюда по работе, всего на сутки и произошел этот ужасный случай. А так ты живешь в Алматы. 
- Я работаю? – несмотря на то, что я старалась не терять самообладание, все же повысила голос. Тут же беспокойство волнами стало накатывать и расти во мне. 
- Да. Учишься дистанционно и работаешь. 
- Еще и учусь? Ты точно обо мне говоришь? 
- Изучаешь языки, - отвечает на мой первый вопрос, при этом игнорируя второй. 
- Ладно. – пока во мне нарастает паника, я мысленно уговариваю себя не пугать парня. Ведь, скорей всего, это последняя наша встреча. – И кем же я работаю? 
- Ты работаешь в департаменте бортового обслуживания. 
- То есть… хочешь сказать, что я… стюардесса? 
- Бортпроводник. Ты говорила, что так будет правильнее. 
- ТЫ шутишь? – я вновь повышаю голос. 
- Не веришь? 
- Сложно в такое поверить, если честно, потому что… 
- Это была твоя мечта, - заканчивает вместо меня. – Подожди. – достает телефон и пару секунд капается увлеченно в нем. – Вот, смотри. – вкладывает в мои руки свой смартфон с подсвеченным дисплеем. 
Паника заливает мне уши, в виде отдаленного звона, пока я вглядываюсь в фотографию, где было мое собственное, немного обновленное отражение. Светлые волосы стянуты в пучок, идеальный серый костюмчик и голубая рубашка с короткими рукавами, а на шее шарфик с надписью «Air Astana», счастливая улыбка до ушей, закрытые глаза, а позади, на фоне самолет Boeing-767. 
- Как? Этого быть не может. Меня ведь не взяли. – продолжая пялиться в телефон, вопрошала я. 
- Да, в первый раз. Но на третий ты их как-то убедила. 
- Но я не достаточно высокая. 
- Зато отзывчивая и добрая. Думаю, это их подкупило. 
- Я не умею плавать. 
- На второй раз ты им пообещала, что научишься и уже при третьей заявке и конкурсном отборе, что проходил именно в Алматы, ты доказала, что твои обещанья не пустые слова. Ты умеешь плавать, Маусым. Вот почему, сотрудники полиции немного удивлены, что ты не смогла самостоятельно выплыть из реки. Но слава Богу, что проплывали те рыбаки. Как представлю, что могло бы случиться… - замолкает. Его лицо тут же омрачается. Но вместо того, чтобы пытаться его утешить, я поднимаюсь на ноги и начинаю прыгать от переполнявшего меня счастья. - Я – бортпроводник! – кричу во все горло, позволив эмоциям вырваться наружу. – Моя мечта сбылась! – скачу туда – сюда, не в силах удерживать себя на месте. Подбегаю к одинокому дедушке, что сидел в кресле и схватив его морщинистые, старые руки, довольно лепечу: - Аташка, я работаю в «Air Astana». Я – бортпроводник. Представляете? Я мечтала об этом всю жизнь! 
- Молодец-молодец, - только ответил дедушка, слегка растерявшись. 
- Мне двадцать один, а я уже исполнила свою мечту! 
Люди коса смотрят на меня и я подозреваю, что если не прекращу дурачиться, сотрудникам больницы придется меня усмирить, чтобы я перестала нарушать всеобщий покой. Но как бы я не старалась совладать с собой и взять себя в руки, счастье так и лилось из открывшейся новой реальности. Перед этим потоком радости я была просто бессильна, потому мои неуместные прыжки и выкрикивания, что «Я-бортпроводник» нарушали покой еще некоторое время, пока мои руки, уже по обыкновению, не поймал Алем, возникнувший из ниоткуда в круговороте событий, фрагментов из воспоминаний на границе, где встречалось серое «вчера» и красочное «сегодня».