Mausym

Глава 6. Новые тайны

Где-то за гранью понимания существует призрачный волшебный мир. И в нем живут все наши мечты. Нельзя попасть туда без особого волшебного паспорта. Этот паспорт носит земное имя «вера». Если ваша мечта не завернута, как в броню, в вашу собственную незыблемую веру – ей не сбыться. Никогда. Ведь это все равно, что смотреть на пустое стекло в форме лампочки и желать от него, чтобы оно загорелось. 
На мгновение, я вернулась назад в прошлое, где мой паспорт в этот волшебный мир был еще не просрочен. Всего мгновение, но послевкусие осталось надолго. 
- Нет, этого быть не может. Я не могу в это поверить, - протестовала я после случившегося, сидя в своей палате, поджав ноги и обхватив колени руками. 
Разум вернулся на место, выискивая подвохи и происки жизни. Ему непременно верилось лишь в то, что жизнь окрашена только темными оттенками и любые проблески настолько мимолетны, что на них не стоит даже обращать внимания. Меньше разочарований тогда будет ждать сердце. 
И вот снова, я выпустила свои иглы, находя на любое объяснение парня свою порцию негативизма. 
- Маусым, посмотри на меня. Ты ведь всего пару минут назад плясала в холле. Что случилось сейчас? – устало потирает веки и садится на подоконник окна напротив. 
- Я… никто не знает, как я старалась попасть в этот отбор. Я сделала все, что можно. Но не получилось. Так бывает. Это жизнь. Не могу поверить, что после проделанных мною усилий оставался хоть какой-то шанс. 
- Тебя послушать и страшно становится. Откуда столько негатива? 
- Ты… - сверкнула глазами я. – Ты просто не понимаешь. Не поймешь. Откуда тебе знать вообще, что я чувствую? 
Спрыгивает с подоконника и подходит ближе. 
- Да, ты права, Маусым. Я, наверное, даже представить не могу, как ты себя сейчас чувствуешь. Кажется, я не внушаю тебе доверия. Хочешь, прежде, чем говорить о чем-то новом для тебя, буду предоставлять доказательства? Так тебе будет легче? – легонько касается моей щеки. 
Опускаю свой взгляд на сплетенные собственные пальцы. Его теплые слова утешения тут же потушили во мне злобу. Я злилась ни на него. Я злилась на жизнь. За то, что она так жестоко играла со мной. 
А теперь стало так стыдно и грустно. 
- Мне хочется плакать. – честно призналась я в своих чувствах, вместо того, чтобы ответить на вопросы. Мой голос тут же понизился до омерзительного писка, и мое сердце преисполнилось ненавистью к себе. Слезы тут же хлынули из глаз прежде, чем я успела взять себя в руки. – Я… не знаю, почему… плачу. Просто мне грустно. Мир… стал таким пустым… и сложным. – задыхаясь, лепетала я, краем рукава утирая лицо. 
- Все хорошо. – подходит еще ближе и кладет свои теплые ладони мне на плечи. – Слышишь? Все непременно будет хорошо, Маусым. Потому что ты любимица этого мира. Он любит тебя и всегда заботится. Не страшно, что тебе хочется плакать. Все скоро пройдет. – улыбается, глядя мне в глаза, а затем тянет к себе, чтобы обнять. 
Его объятья были схожи с обезболивающим, что кололи мне – мгновенное действие. 
- Теперь лучше? – отдаляется, когда мои всхлипы, наконец, подходят к завершению. 
- Мм… - качаю головой. 
Уверена, что нос мой покраснел и глаза тоже. Наверное, сейчас я выглядела еще хуже, чем на дне реки. Интересно, как он еще не сбежал отсюда с воплями о помощи. 
- Чем хочешь заняться? Посмотрим фильм или поиграем во что? Надо тебя занять, чтобы ты много не думала своей сложной головушкой. Еще надумаешь расстаться со мной. Что я тогда буду делать? – улыбаясь, щебетал он. 
- Ты сейчас это серьезно? – ухмыльнулась я. 
- Еще бы. Не веришь мне? 
- Вообще-то, мы едва знакомы. – жму плечами. 
Всего за секунду выражение его лица с мирного меняется на совершенно серьезное с нотками злости. 
- Тебе не стоит так говорить. Как я пытаюсь понять твои чувства, так и ты попытайся понять мои. 
Под натиском карих строгих глаз тут же виновато опускаю ниже голову. 
- Прости. – спускаю ноги с края кровати. 
- На первом этаже есть кофе-автомат. Будешь что-нибудь? – сует телефон в карман и вопросительно смотрит на меня. 
- Нет, спасибо. 
Он продолжает некоторое время испытующе глазеть в мою сторону, а затем не проронив ни слова, уходит. Мой же взгляд был прикован к небесной синеве за окном. Мысли кружили, будто вороны над умершей тушкой, заклевывая до боли мой мозг. Я все пыталась нащупать нити, связывающие тот сон наяву, что я сейчас вижу с моей реальной жизнью, но любые попытки терпели крах. Мне оставалось только сойти с ума от собственных размышлений и умереть еще один раз. 
- Ваш заказ. – полным воодушевления голосом, проговорил не замечено вернувшийся Алем. – Капучино без сахара. Как ты любишь. – улыбаясь во все зубы, вручает мне белый бумажный стаканчик. 
Не сразу замечаю, что черной пастой на моем стаканчике прописана следующая надпись: «Әлемнің Маусымы», а рядом кривое и слишком толстое сердечко. Невольно улыбаюсь. 
- Спасибо. 
- Придумала, чем займемся? – двигает кресло почти вплотную к моей койке и садится в него со своим стаканчиком в руках. 
- Мм… да. – поджимаю губы и крепче обхватываю пальцами свой теплый стаканчик. 
- И что же это? 
- Вопрос-ответ. Я задаю тебе вопросы, а ты правдиво отвечаешь на них. 
- Думаешь, это хорошая идея? – морщит лоб. 
- Нет, но полезная точно. 
- Хорошо. Давай попробуем. – неохотно согласился он. – Задавай свои вопросы. 
Мысленно настраиваюсь на самые волнующие меня вопросы. Истина, быть может даже искаженная, но все же истина лежала у него в руках и сейчас я могла коснуться ее края. 
- Что ты знаешь обо мне? 
- Сложный вопрос, - пригубив крепкий «Американо» ответил он. – Я думаю, что почти все. 
- В общих чертах пару слов? 
- Смагулова Маусым. Двадцать первого июля исполнится двадцать два. С двадцати лет работаешь бортпроводником и живешь в Алматы. У тебя есть замечательная мама. Пару коллег из наземного и бортового обслуживания считаются твоими подругами. По крайней мере, именно с ними ты ходишь попить кофе в выходные, когда я занят. Про универ я вроде говорил, да? Что там еще? – задумчиво чешет затылок. – Ах да, вкусно готовишь. Любишь убираться дома, потому что, как ты говоришь, это помогает тебе сосредоточится в любых размышлениях. Хотя, это странно, не правда ли? – смеется. – Любишь жизнь и никогда не унываешь. Люди тянутся к тебе, но мне это не нравится. 
Вся эта информация была обо мне и не обо мне одновременно. Меня будто бы вырвали из моей печальной жизни и поселили на страницах книги, где прописаны все мои мечты. 
- Что на счет тебя? 
- Здесь все просто: я нуждаюсь в тебе в тысячу раз больше, чем ты во мне. – на лице его проскальзывает эмоция полной обезоруженности. 
- В это сложно поверить. Ведь это ты… ты мой кумир, - впервые, призналась я, опустив глаза. Чувствую, как пылают мои щеки. 
- Что? Что ты только что сказала? Кумир? – искренне смеется в голос. – Кто ты? – в шутливой манере, спросил он, но я все же напряглась. – Куда ты дела мою Маусым? 
- Сама не знаю, куда делась ваша Маусым и что я делаю на ее месте. – печально ответила я. Больше мне не хотелось играть в эту игру. Энтузиазм тут же испарился, обратившись в неподдельный страх. 
- Еще вопрос или на этом закончим? 
- Ты уезжаешь завтра и больше не вернешься? 
- Куда? 
- Сюда, в Астану, - ногтем большого пальца провожу по краю своего стаканчика, наблюдая за тем, как плескался в нем кофе. 
- К тебе? 
На мгновение замираю от его вопроса. Я не знаю, что ответить ему. Не нахожу нужных, правильных слов. Ставлю еще полный свой стаканчик на тумбу. 
- Нет, - наконец, проговорил он после паузы. Мне тут же сделалось очень грустно. Но я прекрасно понимала, что это самый правильный конец для моей сказки, даже если происходит она во сне. – Потому что это ты должна вернуться… к своей лучшей жизни, к волшебной работе и… к обычному мне. 
Поднимаю на него глаза и теряю все свои переживания в его доброй улыбке. Неосознанно улыбаюсь ему в ответ. 
- На этом точно закончим игру на сегодня. – допивает свой кофе и ставит свой стаканчик на прикроватную тумбочку, возле лампы, рядом с моим. 
- Последний вопрос. – соскакиваю на ноги и умоляюще смотрю на него. 
- Хорошо, но только последний и всего один. – показывает мне один вытянутый указательный палец, так же поднимаясь с кресла. 
- Что значит эта надпись? – поворачиваю свой стаканчик с надписью так, чтобы ему было видно. – Нечто подобное, только наоборот, ты сказал мне в прошлый раз и пообещал объяснить позже. Это что-то значит кроме просто милых словосочетаний? 
- «Маусымның Әлемі», - задумчиво и вкрадчиво произносит он, осторожно наблюдая за моей реакцией. – Ты еще не ходила в душ? 
- Что? Нет. – на автомате ответила я, сбившись с мысли. 
На минуту задумываюсь над тем, что быть может от меня неприятно пахнет или у меня слишком сальные волосы, что он вдруг отвлекся на это. Румянец заливает, волнами, мои без того опухшие щеки и я не в силах это как-то контролировать. 
- Надеюсь, ты отнесешься к этому так же радостно, как тогда. 
- О чем ты говоришь? – вовсе перепугавшись, заговорила я. 
- В общем, - подносит ладони к лицу и глядя прямо мне в глаза, произносит: - Это тату. 
- Тату? 
- Именно. 
- То есть, ты хочешь сказать, что у меня есть тату? – удивленно, почти испуганно, смотрю на него, так же внимательно наблюдая за его реакцией, как делал это он. 
- Правда. 
- И где же оно? – подворачиваю рукава пижамы, изучая свои руки. Тоже самое проделываю с ногами, выше колен задрав широкие штанины. – Неужели на спине? – перевожу свой взгляд с чистого тела на его изучающий взгляд. 
- Нет… 
- Не медли. Мне становится не по себе. 
- Смотри, - тяжело выдыхает и неспешно поднимает правую ладонь в воздух. Я слежу за его действием так внимательно, практически, не моргая. Пальцы плавно рассекают воздух и вскоре находят свое пристанище под его левой грудью. 
Мне ничего не остается, как только разинуть рот и пулей влететь в ванную, когда его действия со словами воссоздают картину его посыла в моей голове. В нервном трепете, подхожу к зеркалу и дрожащими пальцами по одной расстегиваю белые пуговки на рубашке. Спускаю нежную ткань с плеч и глубоко вдохнув приподнимаю край бра. С левой стороны, вдоль ребра, прямо под грудью полу дугой на кириллице была отражена в зеркале задом наперед надпись «mausymnyn alemi». 
- Кто ты? – на этот раз задаю данный вопрос собственному отражению. 
Меня переполняли смешанные чувства: это как пить кофе - сначала немного горчит, а в конце тошнотворно сладко от осевшего на дно сахара. Страшно находить в себе следы присутствия совершенно другого человека. 
Несколько раз провожу пальцами по коже, вдоль надписи, пока в моей неясной голове рождаются мысли, что велика вероятность того, что Алем ни просто знает об этом тату, он видел его вживую. Если бы отражение зеркала было бы моим портретом, то прямо сейчас мой художник пролил алую краску мне на щеки. 
Долго-долго сижу в ванной, обдумывая происходящее. Ни одной разумной мысли или версии, но я все же продолжала сидеть на теплом полу. Мне было просто так стыдно, что казалось, будто если я поднимусь на ноги, то кафель тут же станет осыпаться. Мое воображение разыгралось ни на шутку, удерживая меня в плену этой ванной еще некоторое время, а после мне просто ничего не осталось, как выйти, надев маску безразличия. 
- Ты душ принимала? – в палате вместе с Алемом была мама. Похоже она уже вернулась. 
Судя по тому, как Алем пытался спрятать улыбку, щеки мои все так же были залиты алой краской. Опускаю свой взгляд и только отрицательно качаю головой. 
- Когда ты вернулась? Закончила свои дела? 
- Да. Принесла вам ужин, как и обещала! – раскрытой ладонью указывает на столик у диванчика, заставленный тремя тарелками, завернутыми в фальгу. 
- Спасибо огромное, Жанна Ибраевна. Мы как раз голодны. Да же, Маусым? На обед подавали только бульончик. 
- А? – встречаюсь с ним взглядом и в голове моей всплывает это чертово тату. – Да, точно, - запоздало согласилась я. 
- Тогда к столу, пока нас не поймали медсестры. Еду приносить сюда является одним из строгих запретов. – мама коротко смеется и усадив меня рядом с собой на диванчик, принимается разворачивать тарелки. 
Картофельное пюре, вяленая спаржа и ломтики сочного еще горячего мяса вскоре оказывается перед моим носом. Аппетита совсем нет, но чтобы не огорчать присутствующих, все же ковыряюсь вилкой в своей порции, пока Алем и мама любезно обсуждают мое общее состояние, а так же шансы на быстрое восстановления. 
Отвлекаюсь на приоткрывшуюся дверь за спинами беседующих и в проеме двери замечаю недовольное лицо Омир. Вытягивает указательный палец и подзывает меня к себе. 
- Я сейчас, - тут же соскакиваю на ноги. – Меня зовут. 
- Что? Куда зовут? 
- Кто зовет? – забросив свой ужин, соскочил на ноги Алем. 
- Это моя медсестра. Я на минутку. Ужинайте без меня. 
- Давай я схожу с тобой. 
- Да, пусть Батырхан пойдет с тобой, милая, - поддерживает затею парня, мама. 
- Не нужно. Я, правда, быстро. – протираю бумажной салфеткой уголки губ и поправив пижаму, быстрым шагом направляюсь из палаты. 
В коридоре вновь наталкиваюсь на злобный взгляд Омир. Она складывает свои худые ручки под грудью и испытующе смотрит на меня. 
- Привет. – пытаюсь улыбнуться. – Ты только в ночные смены дежуришь? 
- Зубки мне по заговаривай. Давай, конечно, Омир тупая не заметила что вы там себе ресторанчик мини устроили. Вот поэтому ненавижу ВИП-пациентов, столько от них хлопот! Ты хоть знаешь, что будет, если увидят? Меня утопят в замечаниях и предупреждениях, а так же срежут зарплату. Спасибо тебе, Маусым! Спасибо! – склоняет голову в поклоне, а затем снова злобно зыркает на меня. 
- Прости. Это все мама. Я попрошу, чтобы больше подобного не повторилось. 
- То твой бойфренд таскает жареную курочку, то мама. Ты смотри, как тебе везет, Маусым. Столько заботы, удушиться можно. 
- Да, - отчего-то виновато отвечаю я. 
- А ты небось вместо того, чтобы наслаждаться этим, только ноешь, верно? 
- Есть такое. – вновь неохотно соглашаюсь. 
- Нет слов. Ладно, скоро вы там? Через пять минут буду делать повторный обход, не дай Бог уловлю хоть аромат из твоей палаты, - угрожающе машет пальцем перед моим лицом. 
- Обещаю. 
- Ну, я пошла. – сует руки в передние карманы своего белого костюмчика и неспешной походкой удаляется прочь. 
Прежде, чем потерять ее среди лабиринта входов и выходов, задаю волнующий меня вопрос: 
- Ты говорила верить им всем и воспринимать их слова, как новую истину? Но они говорят сумасшедшие вещи… 
- Например? – оборачивается через плечо. 
- Например, что мечта моя сбылась. 
- И в чем проблема? 
- Но ведь этого не может быть. 
- Наши мечты, как и мы, имеют право на жизнь. – вновь разворачивается ко мне спиной. – Через пять минут обход. Лучше об этом переживай. – Не вижу, но чувствую, как она улыбнулась. 
К моему возвращению в палату, ужин подошел к конце и только моя тарелка оставалась нетронутой. 
- Что там, Маусым? – встречает с вопросом меня мама. 
- Да. Просто вечерний обход. Просят больше не приносить еду извне. 
- Ох, все-таки поймали. – качает головой. – Ну ничего, через три дня тебя, быть может, выпишут. Совсем скоро все закончится. 
- Все закончится, - вторю слова мамы и перевожу свой взгляд на Алема. 
Еще немного поболтав с нами, мама покидает палату, захватив тарелки. Я вызываюсь ей на помощь и незаметно заворачиваю свою нетронутую порцию в фольгу и когда провожаю маму, на обратном пути оставляю свой сверток со стикером «Для ОМИР» в комнате для дежурного персонала, заранее узнав о ней у администрации. 
Круги под глазами стали еще темнее, видимо, он не спал несколько ночей, думаю я, разглядывая его, пока он занят важной перепиской. Его лицо осунулось, отчего скулы стали выпирать и прорисовываться четче. Невольно улыбаюсь, вспоминая слова Омир, что мечты имеют право на жизнь. Алем – одна большая и сказочная мечта.