Mausym

Глава 7. В мыслях забвение

Черная ледяная вода заливает мне глаза, нос и уши. Я взмахиваю руками ввысь, чтобы пальцами коснуться заветного воздуха, но меня нещадно тянет на дно. Закрываю глаза, покорно сдаваясь на волю моей печальной и гнусной судьбе. Но вместо смерти меня неожиданно встречает мягкий, теплый свет. Раскрываю мокрые веки и палитра рассвета, будто в калейдоскопе, заливает все поле зрения. Чувство падения, а затем в одно мгновение мое тело врезается в толстые перила моста. Сильнее цепляюсь пальцами, зачем-то спасаясь. Опускаю свой взгляд вниз на дрожащие ноги, а под ними безмолвно течет темная и холодная река Ишим. 
Мое дыхание учащенное и рваное, как если бы я действительно поднялась со дна воды. Тело охватывает слабость в виде неконтролируемой дрожи. «Я хочу жить» - первая мысль проскальзывает в моей голове, но вместе с ней в мои плечи вцепляются мертвой хваткой чьи-то пальцы. Вздрагиваю от испуга, а когда поднимаю голову, передо мной появляется «некто». Лицо скрыто под черным капюшоном. Один рваный мой вдох, а затем меня сталкивают с особой жестокостью, без единого шанса на спасение. А в ушах ветер, как эхо, завывает последние слова человека в черном: «Умри!». 
Сталкиваюсь с водой, цепляясь за ее поверхность изо всех сил, но как и в самый первый раз – меня нещадно тянет на дно. 

Просыпаюсь в холодном поту, тяжело дыша. Палату заливает свет полной луны. Слезы прокладывают дорожки на моих щеках. Бьет озноб и мне до сих пор кажется, будто вся моя одежда вымокла. Конвульсивно ощупываю свои плечи, но под пальцами только теплый шёлк пижамы. Поворачиваюсь и на мгновение замираю. На моей подушке с застывшем мирным выражением лица спал все тот же известный всем Алем. Стираю слезы и спасаясь от жутких картинок из сна, прижимаюсь к груди. Сердце его бьется так громко и отчетливо, но не будоража, а напротив успокаивая меня. 
Каким бы ни был новый мир, но покидать его мне больше не хотелось. 

На завтраке Хранителя моих снов уже не было. Меня встречала лишь веселая кукурузная каша с дугой из полоски меда в виде улыбки и сушенный изюм, вместо глаз. 
- У меня есть тату. – задумчиво говорю, стирая улыбку с желтого лица моей каши. 
- Ты, правда, хочешь говорить об этом с утра? – Омир таскается с чистым накрахмаленным бельем и маленькими полотенцами. – Я только после ночного дежурства, если что. 
- Под левой грудью. 
- Я не спрашивала где именно набито это твое тату. – нотки раздражения звучат в ее голосе. – Зачем мне эти интимные подробности? 
- Это надпись. – упорно продолжала я, при этом не отрываясь от тонущего изюма. 
- Я тебя искренне с этим поздравляю! 
- Зачем я набила это тату? Что значит для меня эта надпись? 
- Ты правда думаешь, что мне это интересно? 
- Омир? – перевожу с каши на нее свой взгляд. Сегодня она была такой же хмурой, как и погода за окном. 
- Что? – взмахивает подбородком, поджав губы. 
- Мне сегодня снился сон, будто меня столкнули с моста. 
- Психологи говорят, что прошлое может сниться снова и снова, особенно если это что-то шокирующее. - на этот раз мягче, отвечает она.
- Прошлое? Меня, правда, столкнули? 
На мгновение ее лицо застывает, как картинка на экране телевизора, когда ставишь на паузу. Ни разу не моргнув и не вздохнув, она, наконец, отвечает совершенно серьезно: 
- Правда. 
Ее голос звучал убедительно, заливаясь в мои уши волнами. 
- Правда. – вторю за ней, а затем принимаюсь за кашу. 

Два дня меня почти ни на мгновение не покидает Омир. Ей назначали несколько дежурств подряд, так как вскоре ее должны были перевести в другую больницу. Благодаря ее остроумным речам и сарказму, мне было вовсе не скучно. А в понедельник, спустя десять дней пребывания в больнице, меня, наконец, выписали. 
- Я заберу необходимые документы у заведующего, а ты пока собирай свои вещи. – проговорила мама и оставила меня одну в палате. 
В ванной переодеваюсь в небесного цвета платье, привезенное мамой. Пижаму складываю в дорожную сумку, туда же отправляются резиновые тапочки и умывальные принадлежности, завернутые в целлофановый пакет. 
- Вот ты и на свободе, вольная пташка. – вечно улыбающаяся Омир пришла проститься со мной. 
Вид у нее был цветущий, несмотря на тяжелые дежурства без отдыха и сна. Новенькая униформа голубого цвета смотрелась на ней идеально. 
- Да. Спасибо, что присматривала за мной все это время. – тяну за бегунок и молния на кожаной дорожной сумке закрывается. 
- Ничего личного. Всего лишь работа. 
- Тогда ты незаменимый и самый лучший профессионал своего дела. 
- И именно поэтому меня высылают отсюда. – запрыгивает на край койки, сунув ладошки под бедра. 
- Тебя это расстраивает? 
- Нисколько! – взмахивает ресницами. 
- Но ведь это так грустно расставаться со всем, к чему так привык. 
- Да. – согласилась она. – Но оставаясь в одном и том же месте, нельзя будет узнать нечто новое о мире. Он ведь необъятен и в нем столько волшебных тайн. Нужно следовать за ними. Там будет ждать еще больше радости. 
- Откуда такая уверенность? Вдруг все радости уже давно остались позади? 
- Вера, Маусым, вера – это волшебный компас, что приведет тебя туда, где живет счастье. 
- Может быть. – неохотно согласилась я, дабы не спорить с ней на прощание. 
- Это тебе. На память. – достает из-за пазухи сверток бумаги. По очертаниям сразу можно догадаться, что в бумаге упакована книга или рамка для фотографии. 
- Что это? – протягиваю ладонь, чтобы принять ее подарок. 
- Да так, ерунда. Купила в книжном киоске. Будет скучно, займи себя чтением. 
- Спасибо, Омир. – тяну к ней руки и заключаю в объятья. 
- Я только постирала свою униформу. Нет времени сушить и гладить. Помнешь! – хлопает меня по спине и первая отстраняется. 
- Спасибо. Я обязательно прочту. Прости, у меня ничего нет для тебя. – виновато жму плечами. - Можно, мой подарок будет за мной? 
- Это значит «до скорой встречи»? 
- Именно. – улыбаясь, соглашаюсь я. – До скорой встречи. 
Омир проводила меня до главного холла на первом этаже и там же мы простились, как старые добрые друзья. Я прождала маму еще двадцать минут, а затем, стены больницы и вправду оказались позади. 
Летнее июньское солнце щекочет, изголодавшуюся по свежему воздуху, кожу, пока я стою посреди улицы в одном из лучших районов левобережья Астаны, где по словам мамы, теперь она жила. 
Меня встречает красивая квартира с разбросанными всюду отрезками ткани и принадлежностями для шитья. 
- Прости-прости, милая, что такой бардак. Я знаю, как ты любишь порядок. Просто, очень объемный заказ. Приходится шить и дома, чтобы успеть по срокам. – Мама тут же принялась прибираться, хоть я и пыталась убедить ее, что меня нисколько не смущает беспорядок. 
Картинки в голове, такие живые и настоящие, пытались вырваться наружу и уместиться в новой реальности. Обшарпанные обои и залитый потолок из воспоминаний примерялись на новую обстановку, но никак не находили себе места. На кухне из стеклянных вечно ждущих меня бутылок, на этот раз встречали только соуса да пищевые масла. Прошлая жизнь стиралась под ластиком счастливой улыбки мамы. И подобно тому, как преступник, столкнувший меня с моста, становился все реальнее с каждым днем, точно так же прошедшее превращалось в простой ночной кошмар. 
И с каждой новой радостью, я понимала, что иду не вперед, а возвращаюсь далеко назад в прошлое, где жило все мое счастье. Как в самых отчаянных своих мечтах, я готовила завтраки и ужины на уютной кухне, провожая и встречая маму с работы. Мы болтали с ней взахлеб обо всем на свете, пока она шила, а я всячески ей помогала. Быть может, Омир права и вера, негасимая и запрятанная глубоко, все время сопровождала меня в трудностях, чтобы привести в место, где царит счастье. 
Все было идеально. Ну почти. Не считая моей тоски по едва знакомому парню, что слал мне десятки эсэмэс на дню и воровал по ночам мой сон своими милыми звонками. 

Жизнь превращалась в красочную киноленту с яркими, сочными картинками и только ночные кошмары стирали всякие границы между 
прошлым и настоящим. 
Образы смешивались, будто кто-то нарочно склеивал моменты "до" и моменты "после" прыжка в реку, тем самым играя со мной 
в жестокую игру. 
И, когда терпеть уродливые сновидения становилось все сложнее, я отправлялась на поиски себя самой в прошлом. 
Так, в двадцатых числах июня, когда мама предложила мне выбраться из дома, чтобы прогуляться по городу и прикупить мне некоторые вещи, так как весь мой гардероб по-прежнему оставался в Алматы, мы отправились с ней в один из торговых столичных центров. 
В обычном и даже утомительном шопинге, я находила столько радости. Связь с мамой радовала меня в каждом своем проявлении. 
После, чтобы отдохнуть, мы присели за столик на летней террасе одной из кофеен. 
- Мам, я бы хотела поговорить с тобой. - справляясь с бесчисленным количеством пакетов, заговорила я. 
- Так и знала, что мне не удастся тебя удержать рядом хотя бы до конца лета. Хочешь вернуться в Алматы? 
Ее ответ заставил меня запнуться. В мыслях я постоянно решалась спросить ее о моем переезде, но в действительности все было иначе. Я боялась покинуть ее и если бы она сама не заговорила об этом, я бы ни за что не осмелилась допустить всякую подобную возможность. На самом же деле, мой вопрос был об образовании, которое я якобы сейчас получаю, но сделать шаг назад я уже не смогла. 
- Алем говорит, что я живу там... - отчего-то виновато склоняю голову. 
- Да. Ты всегда была самостоятельной, поэтому неудивительно, что ты живешь там одна. 
- Хочешь, чтобы я переехала обратно в столицу? К тебе? - взглядом изучаю количество льда в моем кофе. 
- Нет. - коротко отвечает она. Поднимаю глаза, изучая родное лицо. - Я хочу, чтобы ты жила там, где ты счастлива. 
- Но я все равно ничего не помню. Теперь я могу остаться здесь, с тобой. 
- Если хочешь, конечно. Я буду только рада. 
- Но, - тут же выпалила я, перебивая ее. - Я бы хотела съездить туда за своими вещами и посмотреть ту... другую жизнь. 
Я так спешила, собирая слова в бессвязные предложение, будто бы если не выскажу их сейчас, то они утонут во мне навсегда. 
- Конечно. - улыбнулась мама. 
И тогда, впервые, во мне поселилось вяжущее, как грязь, чувство, что все это не взаправду. Мир кругом будто бы был всего лишь декорацией какого-то спектакля. Все не могло быть так идеально. Где же все неотъемлемые жизненные горести и печали? 

До конца июня, я преследовала свою прошлую жизнь, которая обратилась призраком и теперь ускользала от меня. Обращаясь ко всем своим бывшим знакомым, начиная со школы, я собирала совершенно новую информацию о себе. Словно кто-то подменил все воспоминания людей, что знали меня. Местоположения стирались с карт, а боль превращалась в радость. Последней моей попыткой вернуться назад, было посещение той самой квартиры, за которую мне пришлось отдать серьги бабушки. Но как и серьги, теперь находились в моих руках, точно так же, сказочно и необъяснимо, не помнил меня хозяин этой самой квартиры. Сколько бы я не убеждала его в нашем коротком знакомстве, в ответ он лишь мотал головой. 
На этом поиски прошлого были кончены. Какой-то невидимый груз спал с моей шеи. Я больше не оборачивалась назад. Отныне моя жизнь начиналась с первого дня лета. 

- Позвони, как доберешься. - Мама заключает меня в свои крепкие, теплые объятья. 
Мы в аэропорту и недавно началась посадка на рейс "Астана-Алматы". Я обещаю звонить ей по сто раз на дню и если воспоминания вернуть не удастся, самой вернуться обратно. 
- Буду скучать. Береги себя. 
- И ты, - отвечает она. - Береги себя. 
В самолете, перед отлетом, пишу Алему время прибытия и отключаю свой новый телефон, подаренный мамой. 
Достаю из сумки сверток бумаги и распаковываю книгу от Омир. На обложке изображена синяя небесная гладь и две черные птицы, взмывающие ввысь. Провожу пальцами по надписи "Забвение" и открываю первую страницу. 

"Правды нет, как и смысла, в мечтах, в страданиях, в самой жизни, если воспоминания наши гаснут." 

С этой строчки начинаю свое полуторочасовое чтение. 
Сюжет книги крутится вокруг одной встречи, изменившую всю остальную реальность главной героини. В ее тихую, размеренную 
жизнь ворвался, словно вихрь, парень по имени Лефрой. Он доказывал, что знал ее до этой самой встречи и между ними была, а быть 
может и есть сейчас, любовь. Его слова сквозили истиной, он знал все ее привычки и причуды, характер и любимые занятия. 
Вся загвоздка была лишь в том, что героиня его не знала вовсе. Совсем, как я. 
Чем закончилась история, я так не узнала. Не успела дочитать. Мой самолет приземлился без опозданий, потому мне пришлось 
захлопнуть книгу и сунуть ее в сумку. 
Волнение разрастается, заполняя пространство кругом, пока я ищу в толпе его. Жизнь, кажется выдуманной сказкой или карточным 
домиком, который в любой момент может осыпаться. Среди чужих лиц никак не могу найти его лицо. И мне становится дурно и страшно, 
как героине в книге Омир, которую в итоге преследовали мысли, что он может ее забыть, так же как и выдумал. 
Сильные пальцы крепко сцепляются на моем предплечье и я облегченно выдыхаю. 
- Привет, - ели слышно поздоровалась я, улыбнувшись после. 
Быстро и коротко целует меня в лоб, а затем выхватив из рук мой маленький чемодан, тянет по направлению к выходу. 
Нас встречает жаркий оранжевый закат. Садимся в машину с тонированными окнами. 
- Ну, добро пожаловать домой, Маусым! - торжественно произносит он, когда мы трогаемся с места. 
Невольно улыбаюсь, охваченная трепетом от новой встречи. Это был все тот же красивый Алем, которого знает вся страна. 
И сейчас он сидит рядом со мной, сжимая мою вспотевшую ладонь. 
Водитель профессионально лавирует по дороге, увозя нас вдаль. 
Квартира, в которой, по словам парня, я жила расположилась в одной из новостроек. Высокий этаж, из которого открывался 
завораживающий вид на горы. У двери, я решаю проверить наличие телефона в сумке и в ужасе обнаруживаю, что пропала книга. 
- Ее нет. Я в самолете точно положила книгу в сумку. А сейчас ее нет. - Эта потеря в одну секунду расстроила меня и теперь 
это сквозило в моем взгляде. 
- Не волнуйся. Быть может, в машине выронила. Я сбегаю, посмотрю, а ты заходи домой. - всучивает мне в руки ключи, а сам 
вызвав лифт, возвращается на улицу. 
Пока вставляю ключ в замочную скважину, вспоминаю момент из книги, когда героиня так же заходила в совершенно незнакомый 
ей дом, однако, который так же, как и парень, хранил память о ее потерянной жизни в нем. Отворяю дверь и осторожно затаскиваю 
свой чемодан. 
Не успеваю оглядеться по сторонам, как мое внимание привлекает лай собаки, которая тут же появляется в поле зрения. 
Замираю в испуге, вскинув руки, при этом уронив ключи на пол. Светло-рыжего окраса пёс с длинными ушами, завидев меня, стал 
лаять все сильнее. Один рывок и его лапы оказываются у меня на животе. Вскрикиваю от неожиданности и делаю шаг назад. Врезаюсь 
в вернувшегося Алема. 
Но вместо того, что спасти меня, он только смеется. 
- Смотри, как соскучился по тебе малыш. 
Делаю еще пару шагов назад и прячусь за спиной Алема. 
- У меня, что, и собака есть? - крепче хватаюсь за ткань его хлопчатобумажной рубашки. 
- Что? - оборачивается через плечо и смотрит на меня. - Нет. Это Дулата. Не помнишь? 
- Нет. - отрицательно качаю головой. 
- Ну тогда, знакомься снова. - берет меня за руку и выводит из-за спины. Присев на корточки, обращается к внимательно слушающему псу: 
- Дай лапу. - Пёс послушно подает лапу, при этом высунув язык наружу и не сводя с меня своего взгляда. - Это Маусым. 
Она немного тебя не помнит, поэтому не пугай ее, ладно? - тянет меня за руку и осторожно вкладывает мягкую лапу пса в мою 
ладонь. - А это Парам.