Mausym

Глава 13. Обратная сторона света – тьма?

Мысли строят сады рая и круги ада, а ты сам себе Бог – решаешь, где поселить свою жизнь. 

Встреча с Омир на удивление, вызвала во мне столько радости, вовсе не присущей обычному непродолжительному знакомству. Наверное, дело было в необычайности обстоятельств, в каких мне довелось познакомиться с ней. Она навсегда отпечаталась на страницах моей новой жизни. 
Спешу к ней, в неположенном месте перебегая дорогу. 
- Надо же, какая встреча! Что ты тут делаешь? – восклицаю, едва добравшись до неё. 
- Доброе утро. Ты живешь поблизости? – улыбается. 
Волосы ее собраны в небрежный хвост, а одета она была в футболку мятного цвета и джинсовые шорты. 
- Ага, - указываю на многоэтажный дом за плечом. – Вон там. Вышла в магазин за молоком, и не зря. 
- А я устроилась в частной клинике, здесь за углом. Помнишь, говорила, что меня переводят? Там не срослось, и я переехала в Алматы всего неделю назад. 
- Так ты работаешь где-то рядом? Значит, будем чаще видеться, - слегка касаюсь ее плеча, где заканчивалась ткань короткого рукава футболки. 
- Я здесь только три дня в неделю, в остальное время подрабатываю в рестобаре, чтобы оплачивать счета съемной квартиры. Кстати, живу тоже неподалеку. На том перекрестке, - указывает на новостройки вдоль улицы. 
- Так мы, практически, соседи? Будем ходить в гости друг к другу. 
- Как твои дела, Маусым? – Её вопрос застает меня врасплох своей неожиданностью, как тот короткий дождь мгновение назад. 
- А? – часто моргаю, глупо улыбаясь. – Все хорошо, спасибо. Ты как? 
- Как продвигается следствие? Кого-нибудь подозревают? 
Её интерес казался искренним, а не праздным любопытством или болтовней, какой заполняют неловкое молчание. 
- Не знаю,… я не знаю, - мне отчего-то становится стыдно. – Родные против того, чтобы я участвовала в следствии. 
- Извини, Маусым, но прозвучало это почему-то, как пустое оправдание. – Улыбается, чтобы смягчить свое осуждение. 
- Да, наверное, - соглашаюсь, вперив свой взгляд в землю. – Скорей всего, так и есть. 
На этой странной ноте мы простились. Омир записала мой номер телефона и обещала как-нибудь позвонить. Впервые, после её слов, я всерьёз задумалась о том, что сейчас происходит в следствие моего дела, где я фигурирую, как ни странно, в виде потерпевшей. В памяти стали всплывать не мои воспоминания, и хоть я стараюсь их игнорировать и не предавать им должного значения, они все же жили во мне. Что, если и вправду есть какой-то преступник, решивший зачем-то поквитаться если не со мной, то с той, кто жил этой жизнью до меня? И теперь мне реально может угрожать опасность… 
Испугавшись собственных мыслей, оглядываюсь по сторонам в пустом подъезде и только после захожу в квартиру. Сквозь стеклянную стену вижу мирно спящее лицо Алема и вспоминаю о том, что забыла купить молоко. 
В обеденное время звоню маме, чтобы выведать подробности расследования от нее. Из коротких ответов и маленьких порций информации, я узнала, что в моем деле все же появился подозреваемый: некая девушка, следившая за мной на протяжении полугода, жительница Алматы, но на момент инцидента, она была в Астане, оттого и попала под подозрение. Так же мама нехотя рассказала мне, что именно от этой девушки часто поступали ничем не подкрепленные за собой угрозы в мой адрес. Когда я попыталась узнать причину, мама искренне ответила, что она ей неизвестна. Несколько раз, надавив на маму, все же выведываю у неё номер главного следователя, чтобы переговорить с ним. Я сослалась на то, что ко мне возвращаются некоторые воспоминания, и я хочу поделиться ими. На самом деле, эти воспоминания ничего не значили для меня самой, они скорее пугали, чем радовали. 
Когда я сочиняла идеальный и верный сценарий в собственной голове перед тем, как набрать номер, дабы не показать верные признаки шизофрении в своем поведении, мне позвонил незнакомый номер. 
- Прогуливаешь? – раздалось на том проводе. – Это я, Тати. Полчаса уже торчу в бассейне, а тебя все нет. Учиться не собираешься? 
- Учиться? – только и нашла, что ответить на это я. 
- По-моему, тебя вышвырнут, если просекут, что ты отчего-то разучилась плавать. Нет? Лучше не допускать подобного, верно? 
- Ты предлагаешь записаться мне на курсы? 
- Ага, записаться на курсы. Ко мне. Я плаваю с детства. В этом профи, не то, что в журналистике. 
Расплываюсь в благодарной улыбке и напрочь, позабыв о разговоре со следователем, спешу в бассейн. Мне все еще безумно страшно, что аж поджилки трясутся, но когда я вижу Тати – сбежавшую с подводного мира, самую резвую рыбку – волна спокойствия разливается внутри. 
Как оказалось, в новый идеальный мир, я попала, к сожалению, с тем набором навыков, что был при мне полтора месяца назад. Поэтому Тати пришлось несладко со мной, ведь начинать нужно было с самых основ. В иной раз она не скупилась на крепкие словечки, именно тогда у меня сердце уходило в пятки, и воды я стала бояться гораздо меньше, чем её саму. 
- Кстати, почему «Маусым»? – После завершения первой тренировки, когда мы вышли из спортивного комплекса, спросила меня Тати. – Я думала, что ты родилась в июне и поэтому тебя так назвали, а оказалось у тебя день рождение в конце июля. Вчера копалась в той инфе, что мы собирали на тебя. Вот мне и стало любопытно. 
- А-а, - протяжно выдохнула я прежде, чем ответить. – Вначале маме поставили неверный срок, по которому мое рождение прогнозировали в конце июня, а когда выясняли верный месяц, она уже не захотела искать новое имя. Говорит, привыкла думать, что меня зовут Маусым. Так и осталось, ничего занимательного, - жму плечами и тут же ахаю от того, как заныли мышцы. 
- Я думала твои мышцы сильные, вот и нагрузила. Что, перестаралась? – смеётся и тяжело опускает руку на мое плечо, сжимая его под своими тонкими пальцами. – Пойдем расслабиться куда-нибудь? 
Моего ответа, как оказалось, вовсе не требовалось. Тати увязалась за мной и вскоре мы вместе прибыли в мой дом, чтобы я смогла переодеться. Её же выходная одёжка уже была при ней. Вначале, мне показалось, что она спланировала эту вылазку, но позже все же убедилась в обратном. В ее спортивной сумке, помимо, гламурного наряда, еще было всякой несусветной всячины, которая, по ее словам, может ей пригодиться в любой момент в ее работе. 
- А ты думала, легко добывать инфу для репортажей? – хихикнула она, бесцеремонно развалившись на диване, рядом с подушкой и сложенном пледом, которыми Алем пользовался ночью. 
- Так ты хочешь стать репортером? – стараюсь отвлечь ее. 
- Вообще-то диктором вечерних новостей. Но я пока начинаю, поэтому работаю то здесь, то там. 
Видимо я состроила недоверчивую гримасу, потому что она закатила глаза к потолку и, упершись кулаками в бока, ответила: 
- Клянусь, у всех одна и та же реакция. Мне уже давно надо завести полароид и фигачить фотки этих вот выражений лиц, - пальцем указывает на меня. – А потом обклеивать ими все стены в квартире, уверена, даже на плитки в туалете тоже хватит. 
- А что? – смеюсь я. – По-моему, отличная идея. 
Когда я готовила чай для Тати, просто залив кипятком пакетик с зеленой листвой и добавив сушеную кожуру апельсина, мне позвонила Ару. Теперь наша компания пополнилась еще одним участником. 
- Надеюсь, ты не против, что Ару пойдет? – спрашиваю я, передавая ей стакан с чаем. – Я просто обмолвилась, что хочу выйти проветриться, и она захотела со мной. Кажется, мы друзья, - напряженно улыбаюсь. 
- Почему нет? – ответила Тати. – Но только, сразу предупреждаю, я не душа компании, если мне кто-то не нравится, я не стану это скрывать. 
Меня бросило в пот от ее милой улыбки и открытой угрозы, и идти теперь уже никуда не хотелось. 
- Нужно поговорить с Алемом. Вдруг, он будет против. 
- Я уже написала Данику. Наверное, он передал твоему пареньку. 
Сильнее сжимаю тонкую ткань легкого платья под пальцами, теряя при этом свой последний спасательный круг. Мне оставалось только надеяться на то, что все пройдет без происшествий и закончится на доброй ноте. 
Мы с Тати приехали в караоке-клуб, где Ару уже успела забронировать кабинку. Нас ждали разноцветные коктейли и красная помада на щёчках от приветственных поцелуев Ару. Первая стычка случилась уже при представлении их друг другу. 
- Так вот, кто ворует мою подругу? – язвительно улыбнулась Ару. – Сразу предупреждаю, даже не думай об этом. 
- После этого предупреждения, обещаю, что буду думать исключительно только об этом, – ответила Тати. – «Как украсть Маусым!» 
Я не нашла, что на это ответить, поэтому только неестественно рассмеялась. 
- Может, Жупар позовем? – предлагаю я, некоторое время спустя. Жупар взрослая женщина, разумная и рассудительная, в данной компании ее присутствие сгладило бы все углы. 
- Не-а, - тут же подает голос Ару. – Она занята подготовкой к новой работе в отделе инструктажа для стажеров. 
- Кто поет первым? – перебивает Тати. 
- Зачем? Здесь ведь два микрофона. Я не буду, - наспех лепечу я. 
- Есть идея получше. Режим «соревнования», - предлагает Ару. - Кто провалится, тот пьет залпом один коктейль. 
- Идет! – тут же соглашается Тати. 
- Подождите, - пытаюсь вмешаться. – Мне нельзя пить. Ты ведь сама видела, что было в прошлый раз, - обращаюсь к Ару. – Алем в городе! – будто спасательную мантру, повторяю я. 
Но я зря переживала, ведь само так называемое «СОРЕВНОВАНИЕ» ко мне не имело никакого отношения. Судя по их напористому, уверенному настрою, я ожидала невероятно сильные голоса, которые исполнят самые тяжелые по технике песни, но не тут то было. 
Я тут же прыскаю от смеха, когда в колонках раздается и заполняет пространство вокруг писклявый голос одной, а затем прокуренный голос второй. По мере того, как цифры на экране балансировали от 25 до 53 баллов, и пустели красивые цветные напитки, выпитые залпом, без соломинок, «концерт» набирал всё новые обороты. Вскоре, к нам даже стали заглядывать «соседи». 
Но я наслаждалась происходящим, коллекционируя зонтики от коктейлей в руках и смеясь над каждой их выходкой. В момент, когда Ару приспичило танцевать на столе в своем модном платье-пиджаке, дверь отворилась, и нашу компанию пополнили еще двое участников. 
- Что это за красавчики? – как эхо раздается громкий голос Ару. 
- Вызови официанта, - так же, не отнимая микрофона, отозвалась Тати, никак не реагируя на прибывших. – Пусть снимут свинку со стола. 
Но в этом уже не было нужды, потому что Ару изящно спрыгнула со стола, приземлившись на высокие шпильки своих босоножек. 
- Знали бы мы, что здесь происходит, взяли бы всех ребят, - хихикнул Бала и первый прошел вглубь. 
- Привет, - полушепотом произношу я, и тяну руки к Алему. – Как хорошо, что вы пришли. Я не справляюсь с ними. 
- Еще бы, - ответил он. – Нашла, кого затащить в одну компашку. 
С приходом парней, казалось, было объявлено перемирие, благодаря которому мы смогли перекусить и заказать еще напитков. Тати увлеклась подколами над Данияром, а для Ару любая тема разговора была по душе, поэтому она вставляла то одну шутку, то другую, попутно рассказывая смешные истории из своей бурной жизни. 
Перемирие закончилось в ту самую секунду, когда Тати с силой пихнула Даника в плечо, видимо для их отношений это действие было приемлемым, но тут Ару подсела к нему ближе, обхватила его шею рукой, словно петлей, а затем лизнула его лицо, сопровождая это действие, вопросом: 
- Малыш, а тебе есть восемнадцать? 
Рассмеялся только Алем, отчего мне пришлось наградить его укоризненным взглядом. Видимо, даже Бала сам понимал, что подобным поведением Ару заступила на невидимую границу, которая по праву принадлежала Тати. 
Общее молчание длилось всего секунду. 
- Фу, теперь ты проклят этой сучкой, - отшутилась Тати. – Не смей подходить ко мне. 
Данияр потянул к ней руку, и я бы подумала, что он просто хочет достать ее своей выходкой, если бы в его глазах не отпечатывалось такое знакомое мне чувство. Я испытываю его каждый раз, когда тяну ладони к Алему. Это мгновение, когда точно знаешь - он поймает твои запястья, ведь он всегда их ловит, но где-то на дне горизонта души появляется ядовитое сомнение, что солнце не поднимется сегодня и не наградит своим красивым сиреневым рассветом. Всего мгновение. Сегодня для Даника был тот самый день, когда мгновение обратится в вечность ожидания, когда же на кромке загорится рассвет и его солнце все же выглянет. 
Тати бросилась к пульту и принялась горланить, сопровождая свое скверное пение такими же скверными танцами. Вскоре к ней присоединился Данияр, и гладь воды снова стала гладкой, после треволнений. Необходимая для общества маска безразличия идеально сидит на каждом из них, и только мое беспокойство вырывалось наружу. 
- Все в порядке, - пытался успокоить меня Алем. – Они часто вздорят, потом все равно мирятся. 
- Я сейчас, - отвечаю ему и тянусь к Ару, чтобы прошептать ей на ухо: - Перекур? 

Мы стоим на улице, вблизи первой урны и я не знаю, можно ли вообще здесь курить, все мое внимание направлено лишь на алый след, на ее тонкой и такой же изящной, как она сама, сигарете. В мысли врезается воспоминание, когда Нурай восхищенно тараторила о том, что именно этот вид Ару заставил ее податься в бортпроводники. Казалось, это целое искусство и она получает от этого чисто эстетическое наслаждение. Только вот запах был тошнотворный, от которого слезились глаза. 
- Тати немного резкая, но все же хорошая. 
- И очень милая, пока молчит, - согласилась Ару. 
- Это точно. Но и характер у нее не плохой. 
- Да, я знаю, - выдыхает сигаретный дым, приподняв к небу подбородок. 
- Знаешь? – недоверчиво смотрю на нее. 
- Это невооруженным взглядом видно, к тому же моя Маус, как магнит для хороших людей. 
Всего на мгновение мной овладевают сомнения по поводу ее высказывания и причина этому сомнению она сама. Хорошие люди не играют с чужими чувствами верно? Даже по неосторожности. 
- Тогда зачем ты задела ее? – хмурю брови. 
- Не хмурься, морщинки будут, - тянет ко мне сигарету. – На, лучше закури. 
Я продолжаю испытующе смотреть на нее, ожидая ответа. 
- Эта сладкая смотрит на него, как на самое вкусное пирожное, а надкусить не решается. Боится, что может лишиться возможности глазеть на витрину и наслаждаться, просто разглядывая и пуская слюни. Но жизнь такова, что эту пироженку может забрать кто-то другой. Я просто лизнула немного сливок с него. Теперь хоть поразмышляет о том, чего она хочет от этого пирожного на самом деле. – На слове «пирожное» она загнула пальцами, изобразив в воздухе кавычки. 
- А-а, - понимающе протягиваю я. – Вот как… 
Возвращались мы молча: Ару с очаровательной улыбкой на лице, а я с тяжелым чувством вины на сердце. Зря я позволила себе думать о ней плохо. Она права: в этой идеальной и правильной жизни, где воплощены все самые красивые мечты, у меня просто не может быть злых друзей. 
По возвращению, я приглашаю Алема на танец, когда комната заполняется лирикой, звучащей в голосе Бала и нарушаемая вновь писками одной и прокуренным горлодраньем второй. Они обе взяли на себя ответственность быть на подпевке у самого Данияра Кулумшина. Мне бы такой уверенности в себе. 
- Какой хороший вечер, - жмусь к своему «пирожному», улыбаясь этому сравнению. 
Мое сердце не вмещается в груди, увеличиваясь в объеме, пока я вдыхаю его запах и ощущаю его руки, в прочем как всегда. Только мне не привыкнуть к этому так скоро. В моей крови нет ни капли алкоголя, а ощущения все те же: мир кренится, легкость в каждом движении, а в голове сладкая вата. 
Алем, как самая красивая и любимая сердцу песня: не приестся, даже если слушать ее вечность.