Мечта

Глава 4. Знакомство

Есть в нем что-то чарующее, в этих синих глазах. Вот так близко я видела их лишь раз, когда он лежал в луже собственной крови и, скорее всего, был мёртв. Несколько раз моргаю, понимая, что сама себе испортила момент. На мгновение я будто оказалась той самой Машей, которую обманул подонок вроде Влада, у которой ни гроша в кармане, кредит в банке и перспектива оказаться на улице. Машей, что цеплялась за спасительную соломинку в виде синеглазого принца, и которая являлась пленницей своей фантазии и поистине глупой, наивной девчонкой.

Дёрнула плечами, сбрасывая наваждение: я ведь лишена этой слюнявой романтичности. Как бы сильно не было моё впечатление от поступков этого парня, все уравновешивает тот факт, что я умираю рядом с ним. На мгновение мне показалось, что я вот-вот должна вместе с ним умереть. От машины, которая врежется в трамвай или чего ещё такого, но ничего не произошло. Только его теплые пальцы, сжимающие мою ладонь, и какое-то странное покалывание от этого, по сути обычного, рукопожатия. Блондин зачем-то поворачивает мою руку и, посмотрев на нее следом, понимаю, что он смотрит на мои синяки. Должна ли я чувствовать за них стыд? Однозначно нет, это Владу должно быть стыдно, за то, что он посмел их оставить. Спокойно разжимаю наши руки, только потому, что наше приветствие затянулось. Поправляю ремень сумки, играю на публику в спокойствие, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Про себя замечаю, что большую часть времени, которую знакомы, мы вот так вот пялимся друг на друга, а заговорить даже не пытаемся. Мои уголки губ подрагивают в подобии улыбки, хочется закрыться от этого колючего взгляда знакомого незнакомца. А ещё хочется открыть свой блокнот и записать его имя, вручить его персонажу. Единственное чего мне точно сейчас не хочется – это умирать.

Я не знаю, что ему говорить. Не о том, что мы скоро возможно умрём рассказывать в самом же деле? Мне хочется спросить многое, начиная от того, почему он остался меня ждать после закрытия, до того: а кто его родители. Мне хочется знать о нем все, но не в романтичном смысле. Я хочу реально написать о нем историю, сделать его своим, пусть всего лишь персонажем, но моим. Разгадать его загадку и раскрыть ее в книге, как и положено хорошему автору. Можно сказать, я возбуждена его поступками и неким ореолом загадочности, именно поэтому не спешу ставить точки над «ё». Стоит мне заговорить, спросить что-то, я либо разгадаю загадку, либо пойму, что её вообще не было, и потеряю интересного героя.  А он интересный персонаж.

Откидываюсь на спинку сиденья трамвая, повторяя за ним расслабленную позу. Мы молчим две остановки, повторяя наши предыдущие «разговоры». Диктор объявляет станцию переулок Козлова, место, где я вышла вчера и увидела его. Странно, переулок Козлова вторая остановка на трамвайном пути от Тракторного завода, здесь нет станций метро, и блондин даже не дернулся выходить на этой остановке. Если так, то почему мы встретились сначала в метро, затем в этом переулке, а теперь едем куда-то ещё и уже вместе. Это условности разных вариантов реальности? Каждый раз ему надо в другое место? Или он едет сейчас со мной не потому, что нам по пути?

Двери закрываются, трамвай двигается дальше, и мы проезжаем мимо перекрестка, на котором во вчерашней версии сегодня мы умерли. На секунду мне показалось, что я все ещё лежу там, захлёбываясь собственной кровью, но нет, это только ещё один кошмар, как и сегодняшняя версия двадцать третьего марта. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на блондина и понимаю, что он пристально следит за каждым моим действием и реакцией. Становится жутко, он всем своим поведением напоминает маньяка, но это я думаю о том, какой смертью мы умрем в этот раз.

– Какого цвета мой шарф? – нарушает он тишину поистине странным вопросом.

 Несколько раз моргаю от мысли, что мне послышалось.

– Что? – переспросила подозрительно прищурившись.

 – Шарф, – еле касается забинтованной рукой тряпки на своей шее.

 И главное, смотрит на меня так, словно спрашивает очень серьезные вещи.  Слегка напрягаюсь, так что даже выпрямляюсь в кресле и складываю руки под грудью.

– Бордовый, –  отвечаю спокойно, изучая странного паренька точно так же, как и он меня.

Не знаю, что этот вопрос для него значил, на его лице мелькает слишком мало эмоций, и те все какие-то скованные.

«Прыпынок вулица Ботаническая», – уведомил диктор, двери открылись.

– А какого цвета был вчера? – спросил он, смотря на меня все так же изучающее.

Что значит этот вопрос, понимаю не сразу, а затем, не веря своим ушам, хватаю его за ворот куртки и притягиваю к себе. Мы никогда не встречались до того самого двадцать третьего марта первой версии. Так что в его понимании вчера – это вчерашнее двадцать третье.

– Ты помнишь? – спрашиваю, еле дыша, а он будто насмехается.

В трамвай заваливается компания, молодые парни с пивом, и воплями принялись, перекрикивая друг друга, искать, куда сесть. Я отпустила ворот куртки дистрофика, молча ожидаю, когда возможные свидетели нашего весьма странного разговора удалятся в дальний конец трамвая, но они как назло сели на сидение за моим. Вальяжно развалились, даже задевают рукой мою спину, так что приходится наклониться, чтобы не соприкасаться с ними. Сам же дистрофик почему-то молчит, просто с интересом поглядывает на происходящее.

Под разговор о хоккее пересаживаюсь с противоположного блондину кресла на соседнее. Даже немного поворачиваюсь к нему, желая поговорить. Наглец же, будто назло садится на мое место рядом со своим пакетом. Он что бегает от меня? Достал из пакета мой любимый шоколад и вручил мне одну плитку, когда я уже собиралась прямо спросить, что это все значит.