Мечта

Размер шрифта: - +

Глава 6.

Несколько чужих шагов, под громкий звук биения моего сердца. Он или не он? Лифт со скрипом закрылся, и кабина поехала в низ. Обрадовалась, что у нас шахту лифта не видно, как и меня с лестничной площадки. Жду, когда приехавший на лифте либо откроет дверь, либо позвонит в нее, но, как назло, звонит не дверной звонок, а мой телефон! Бодрая мелодия разрывает тишину подъезда, да и я шумлю, доставая телефон из сумки и судорожно нажимая на отбой. Кто звонил? Конечно же, Лена! Я точно из-за нее умру! Давлю свою злость, боюсь, что как-нибудь себя выдам. Даже, пригнувшись, медленно начинаю спускаться, смотря в сторону своего этажа. Останавливаюсь, когда слышу наш дверной звонок – надоедливое пение птичек. Кто-то упорно давит на него, хотя дверь не открывают. Скрип ручки и громкий мат Валеры, вместо приветствия.
- Ты кто, твою мать, такой? – спрашивает громко мой сосед, пока я замерла в нелепой позе.
Ему что-то отвечают, но мне не слышно ничего.
- Машкин? – недоверчиво переспрашивает все так же громко Валерка. – Так что ты здесь забыл? Машка только что ушла, может, догонишь ещё.
Испуганно отхожу на площадку этажа пониже и прячусь за стенку, прикрывающую мусоропровод.
- А это что? – слышу, как шумит пакетом Валерка, а затем смеется. – Добро, передам, только своей бабе одну дам, побалую.
Валерка смеется противно, а я затаиваю дыхание, вжавшись в стенку. Шоколад что ли отдал? Ставлю телефон на беззвучный режим, прислушиваясь. Жду, когда лифт поднимется, но он не поднимается, его не вызвали. Он спускается по лестнице, один пролет, второй и останавливается. Я не вижу его, чувствую, что стоит где-то рядом, но не видит меня. Не дышу, даже сердце будто не бьется. Шаркает обувь по бетоне, он поворачивается, а я вжимаюсь в стену. В испуге даже зажмуриваюсь, словно именно сейчас этот маньяк заберет меня за собой на тот свет, начнет день заново или прекратит эту петлю в этот раз навсегда. Мгновения длятся слишком долго, мне нечем дышать, я задыхаюсь, но упорно держусь, сжимая руку в кулак возле груди. Шаркает обувь, он поворачивается и продолжает спуск в низ. Позволяю себе судорожно вдохнуть, только когда его уже почти не слышно. Медленно опускаюсь на грязный пол и прижимаюсь лбом к коленям, чувствуя, как меня пробирает небольшая дрожь. Не спешу двигаться, мне нужно время и план, что делать дальше. Он теперь знает, где я живу, мне не скрыться от него, этот день не кончится никогда. Хочется расплакаться, но я не смею. Волю в кулак, как и собственные волосы, я забыла их заплести. Приглаживаю рукой голову, надеваю сумку. Надо думать, об этом дне как не о бесконечной череде двадцать третьего марта, а как об обычном дне. Я не умру сегодня, не начну этот чертов день сначала! Все что мне надо – не встречаться с блондином. Плевать, что он знает, где живу, я просто уеду туда, где он не будет меня искать. Есть только одно место и человек, к которому могу податься.
Встать получается не сразу, но опираясь на стеночку, возвращаюсь к квартире. Оставаться в ней страшно, даже если Валера дома. Судя по шуму, у него с той женщиной секс в разгаре – везет же некоторым, проблем нет, жизнь одно удовольствие. Неспешно нажала на кнопку лифта, есть такое чувство, что он меня поджидает у входа, посему спускаюсь только на второй этаж. Затем выхожу и захожу на открытый балкон осмотреться, в поисках моей главной проблемы. Надо же, ушёл, нигде его высокой фигуры невидно. Выхожу из подъезда, и иду к метро, постоянно оглядываясь. Я словно все время чувствую его взгляд на своем затылке, даже жутко. В метро от шума тормозов знакомо закладывает уши, когда рядом столько людей, как сейчас, в час пик, не так страшно на нем ехать. Пересаживаюсь на другую ветку, все время оглядываясь, так что на меня уже милиция начала коситься. До вокзала доехала быстро, всего несколько остановок, и я стою перед большим табло, ищу взглядом ближайшую электричку. До города, куда я собираюсь ехать - часа два на электричке, со всеми остановками два с половиной. Кстати об этом, сколько у меня денег то? Достала из сумки кошелек и несколько раз моргнула. Два дня до зарплаты, а у меня есть деньги – необычно. Откуда они? Пол моей зарплаты, как минимум, обычно у меня после оплаты всех счетов, квартиры, интернета и остального остается куда меньше на еду. Ладно, меньше знаешь – крепче спишь. Взяла билет, постояв в очереди, и уже собралась идти на платформу, когда ко мне подошел парень.
- Вот возьмите, - сказал какой-то незнакомый парнишка, всучив мне завернутый в бумагу букет розовых тюльпанов.
- Что? – пробубнила, еле успев инстинктивно схватив букет. – Эй?
Парень исчез так же внезапно, как и появился, просто побежал в подземку и растворился в толпе. Я же, ничего не понимая, уставилась на букет. Ни записки в нем - ничего. Смотрю на букет на расстоянии вытянутой руки, словно в нем бомба. Странно это, с чего бы покупать красивый букет и дарить его кому-то вроде меня? Подошла к мусорному ведру, чтобы выкинуть его, от греха подальше, но женская натура победила, и я, с опаской косясь на прохожих, прижала его к груди. Как же давно мне не дарили цветы, в последний раз Алекс подарил букет из тридцать одной красной розы. Кривлюсь, зря я вспомнила об этом парне, но о ком ещё вспоминать, как не о своей первой и единственной любви? Шрам что он оставил на мне, не заживет никогда. С грустью опускаю букет, цветы такие нежные, они не виноваты. Проскользнула взглядом по толпе, снова показалось, что кто-то смотрит на меня. Но нет, в этом городе я давно никому не нужна. Всем не нужна, кроме одного сумасшедшего дистрофика. Если раньше он меня интриговал, то теперь пугает своей настойчивостью и желанием найти меня.
- Держите, - протягиваю букет бабушке, проходящей мимо.
- Ой, что это? – улыбается старушка, удивленно принимая цветы. – За что?
- Просто так, - улыбаюсь приветливо, и пока старушка не сообразила, разворачиваюсь и бегу на нужную мне платформу.
Старушка попыталась позвать меня, но я уже влетела в поезд, прошла несколько вагонов и села на заднее сидение, чтобы весь вагон был как на ладони и на меня никто не смотрел. Сердце как-то надрывно бьется в груди, будто убегаю от погони. Поезд двинулся, диктор объявил неразборчиво, куда он идет и на каких остановках останавливается. Только после этого, оглядев своих попутчиков по вагону с облегчением поняла, что дистрофика здесь нет. Он остался в столице и, надеюсь, останется там в своем нескончаемом двадцать третьем марте, а я буду жить дальше, уже в двадцать четвертом.
Достала из сумки плеер и наушники, выбрала спокойную композицию: Полина – Пинки. Блаженно закрыла глаза, отстраняясь от этого места, да и от лишних мыслей. Только я, музыка и больше ничего.
Очнулась от этого состояния похожего на сон из-за затекших ног и сразу же поймала на себе чужой взгляд. Нет, дистрофика здесь по-прежнему не было, зато была странная пара.

Бабка и молодой парень, сидят через несколько сидений, и о чем-то тихо перешёптываются. Что в них странного, кроме того, что они то и дело посматривали на меня – не знаю. Что-то неправильное в этой странной паре, особенно в бабушке. Розовая длинная юбка почти до пола, тяжелые и старые мужские ботинки, темно-малиновая куртка прямиком из девяностых, цветастый платок, повязанный как бандана с завязанными концами на затылке. Рядом авоська с батоном и молоком и пакет с чем-то небольшим, напоминающим детский пистолет, наверное, подарок внуку везет. Самое странное - лицо, сколько не смотрю на нее, запомнить не могу, словно оно размытое или зрение у меня село. Вроде и лицо обычное, в морщинах, а описать не могу. Такое впечатление, что у меня выборочная слепота, а так не бывает. Недовольно прищуриваюсь, переводя взгляд на сидящего рядом парня, а вот этот обычный. Спортивного телосложения, среднего роста, коротко подстриженный, в джинсовой куртке, потертых черных брюках и черных кроссовках. Симпатичный, я бы ему семерку дала за внешность. На мгновение показалось, что это он мне вручил букет цветов, но затем засомневалась. Зачем ему это делать? К тому же, кажется, у того парня была другая куртка. Жаль это все, что я успела рассмотреть, слишком растерянна тогда была. Почему я продолжаю думать о том букете, если давно уже отдала его? Женский мозг так устроен, наверное, или же я заразилась от вчерашнего излишней романтичностью.
Отвернулась к окну, но затем снова поймала на себе взгляд странной парочки. Кажется, я поняла, что не так с бабулей, кроме того, что я почему-то не могу запомнить черт ее лица. Поза, она сидит словно парень, откинувшись спиной на спинку, ноги расставлены широко, одна согнута в колене, другая пресекает проход. Людей конечно немного, но все равно на фоне пустого вагона так развалиться верх хамства. И это бабуля, божий одуванчик? На фоне бабули, даже расслабленная поза ее соседа кажется скромнее.
Мою слежку заметили, спортсмен толкнул бабулю локтем и та лениво, но очень четко спросила:
- Че?
Похоже, диссонанс, вызванный этой фразой из уст бабушки божьего одуванчика, отразился у меня на лице. Спортсмен энергично затолкал бабулю, попутно делая вид, что смотрит не на меня, а в мобильный телефон. Бабуля же встрепенулась, позу особо не поменяла, но хотя бы колени свела вместе и на том спасибо. Уговариваю себя, что подозрительная парочка не имеет ко мне никакого отношения, но тщетно. Дистрофик внушил мне опасение ко всем подозрительным личностям. Вот бабулька, кряхтя, пересела ко мне спиной, достала свою авоську и принялась щипать батон, о чем-то беседуя со спортсменом. Пакет с детским пистолетом остался лежать на сиденье рядом с парнем, залипшим в телефоне, и с каждым мгновением он нервирует меня все больше. А вдруг не игрушка? Паранойя достигла своей апогеи, и, решая между желанием перейти в другой вагон и перестраховаться, выбрала второй вариант. Достала из сумки свой блокнот и ручку-перо. Когда коснулась обложки, мне словно стало легче, наваждение отпустило. Вот теперь можно посмотреть на попутчиков здраво, не через призму страха. Но без страха никак нельзя, я столкнулась взглядом со спортсменом, и холодный пот выступил на спине. Вздрогнула так сильно, что выронила свой блокнот. Он отлетел довольно далеко, я поднялась за ним, но морщинистые руки старухи схватили его раньше.
- Держи милочка, - протянула, кряхтя, бабушка, с любопытством взглянув на блокнот.
Сердце громко и испуганно бьется в груди, кончики пальцев онемели, хватаясь за мой блокнот. Ничего с собой поделать не могу, открыто пялюсь на странную бабульку и взгляд не могу отвести. Ее старое укрытое морщинами лицо словно маска, возможно грим, не уверена, но выглядит куда лучше, чем работа любого гримера. Я, правда, вижу бабульку, вот только глаза у нее не как у старика – ярко зеленые, словно два драгоценных камушка. Что-то мне страшно и очень хочется пойти на поводу страха, сбежать из этого проклятого вагона. Заставляю себя улыбаться, мне нужен мой блокнот, буквально вырываю его из пальцев странной бабушки.
- Спасибо, - говорю сквозь зубы и с улыбкой опускаюсь обратно на свое сиденье, хотя дрожащие коленки говорят, что надо бы убегать куда подальше.
К моему счастью бабулька улыбнулась и, опустив, наконец, свою руку, пошла к выходу. Судорожно сжимаю свой блокнот, пялясь перед собой ещё какое-то время. Я никогда не была трусихой, возможно, это часть этой реальности? Если вчера я была излишне романтичной, то теперь излишне труслива? Но все же, эти двое меня пугают, а ещё больше странное чувство, что я их знаю. Где-то видела, или даже была знакома, даже со странной бабкой.
Такое чувство, что мне надо выпить, что-то крепкое, может даже пойти по стопам вчерашней себя и смешать убойную отвертку из водки и вина. Мысль напиться и вырубиться до двадцать четвертого невообразимо соблазнительная – легкий выход из ситуации.
Постучала пальцем по обложке блокнота, не зря же я его вытащила, надо что-то записать. Покосилась на спортсмена, тот сидит с прикрытыми глазами. Первый раз, встретившись с ним взглядом, я испугалась, будто в глаза самой смерти посмотрела – дикие, полные холода и ярости карие глаза. У меня до сих пор на затылке волосы дыбом стоят. Приглаживаю голову, выгляжу точно кошмарно. Порывшись в сумке, нашла резинку для волос и собрала их в маленький пучок на затылке. Лучше выглядеть от этого не буду, но чувствовать точно. Чуть отвернувшись к окну, наблюдая за спортсменом краем глаза, все же открыла свой драгоценный блокнот. Пальцы, до сих пор онемевшие, плохо слушаются, поворачивая страницы до нужной мне. Вот мой набросок дистрофика, описание и его имя и дополнительная черта – смелый, которую я хотела дописать, как и имя, но не успела. Я не писала этого даже во вчерашней версии сегодня! Что, чёрт побери, здесь творится? Вот теперь все снова смахивает на странный и запутанный сон. Может я в коме лежу где-то, от того и сны такие длинные? Если так, то как объяснить, что я все чувствую, начиная от сквозняка от окна, до мурашек, проходящих волнами по телу? Касаюсь пальцами стекла, оно на ощупь холодное, настоящее. Кажется, если я буду думать об этом ещё немного, то окончательно сойду с ума. Хотела спрятать блокнот в сумку, но как будто не смогла. Сжала ручку крепче, перевернула страницу на свободную и подняла взгляд на спортсмена. Он не делает вид, что спит, наоборот смотрит в окно, засунув руки в карманы штанов. Его корявый портрет занимает у меня пару минут, чуть меньше описание, только с чертами характера медлю, прикусив губу. Что-то есть в нем такое страшное, что заставляет меня дрожать от одной встречи взглядом. Нерешительно, словно пересилив себя, вывожу одну емкую характеристику этому персонажу – «Убийца».
Вздрагиваю, когда с грохотом открываются раздвижные двери, в этот раз из рук вываливается ручка. Бабулька с удивительной прыткостью поднимает ее быстрее меня и вместо того, чтобы отдать, садится на противоположное сиденье. Замираю, замечая, что она пытается рассмотреть, что там у меня в блокноте. Закрываю блокнот, прячу его обратно в сумку и только затем тяну руку за ручкой.
- Спасибо, - бормочу, выхватывая ее за перо и так же пряча в сумку.
Сумку задвигаю себе за спину и, сжав губы в полосу, отворачиваюсь к окну, намекая, что разговаривать нам не о чем.
- Послушай, девочка, мы не встречались с тобой раньше? – кряхтит бабушка, добродушно улыбаясь.
Поворачиваюсь в ее сторону, чтобы взглянуть выше ее головы, на спортсмена. Тот смотрит на нас, очень неодобрительно смотрит, но ничего не делает.
- Я-то старая, всего и не упомню, а ты молодая, должна помнить, - продолжила бабуля, довольно натурально поскрипывая вставной челюстью.
- Нет, бабушка, я вас не знаю, - улыбаюсь натянуто, попутно стараясь запихнуть в уши наушники.
- Да? – неуверенно переспросила бабулька, а затем начала натурально бубнить. – Как так, я была уверена… Может, внучка Кузьминичны?
Смотрю только в плеер, выбираю песню, которая въелась в память своим припевом – Нервы – Зажигалки. Конечно, она бы не запомнилась, под нее я второй раз умерла. Закрываю глаза под первые же аккорды и топаю ногой в такт музыке, на удивление успокаиваюсь. Песня заканчивается, резко открываю глаза, чувствуя резкий запах. Дергаюсь назад, бабулька нависает надо мной, всего в нескольких сантиметрах, почти впритык. Что она собиралась сделать? Испуг медленно исчезает, стоит мне вспомнить, что страшнее смерти меня ничего не ждет.
- А что ты там слушаешь? – задает неуместный вопрос бабулька с довольно дикой улыбкой. – Дашь послушать?
- Бабуля, а не могли бы вы пересесть, - набравшись всей наглости, на которую способна, отвечаю странной старухе, - от вас перегаром так и несет.
Бабулька открыла, было, рот, но я с отвращением скривилась и даже картинно закрыла лицо ладошкой. Со стороны спортсмена послышался откровенный хохот, и разъярённая бабуля решила, что на нем выпустить весь гнев от моих слов куда проще, чем на мне. Она повернулась и, причитая, что молодежь нынче невоспитанная, вернулась к хохочущему спортсмену. Они обменялись фразами, пока я отвернулась к окну, делая вид, что потеряла к ним интерес. Остальную часть дороги я наблюдала за ними из-под закрытых век, пока странная парочка не вышла раньше своей остановки. Хотя даже это они сделали по-особенному. Бабуля шла впереди и перед дверями остановилась.
- Девушка, нельзя быть такой невоспитанной, - с какой-то больной улыбкой промямлила старуха. – А то карма вас накажет.
И главное, как она это сказала, у меня даже глаз дернулся.
- Да иди уже, - небрежно толкнул ее в спину спортсмен, на что бабулька запричитала, выходя в тамбур.
Сам спортсмен только бросил на меня ещё один взгляд, от которого я вздрогнула и, вздохнув, подпер дверь в тамбур ногой, ожидая, когда поезд остановится на остановке. Пользуясь тем, что он снова уставился в свой мобильный, рассмотрела его поближе. Вблизи он ещё симпатичнее, бабы такому на шею будут вешаться везде и всегда, какие бы страшные вещи он не творил. На моем лице медленно расцветает ухмылка, я нашла злодея для своей истории.



Мария Власова

Отредактировано: 07.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться