Медальон княжны

Глава 4

Выжимаю юбку, чувствуя лёгкий, какой-то слабый и приглушённый всплеск недовольства — всё равно грязь осталась. Бесполезно всё это... Когда мы минули границу с миром по Ту сторону, оказалось, что вся наша одежда, волосы и лица в грязи, в липкой и холодной земле чужого мира, и осознание того, что с нами всё ещё остался Забытый Город, заставило не просто содрогнуться — ужаснуться. Поэтому, найдя неподалёку мелкий пруд по пояс, мы, не раздумывая, бросились в воду, чтобы смыть с себя всё это, смыть само напоминание о том месте, откуда чудом выбрались.
Отпускаю юбку, и тяжёлая ткань тонет, невесомо касаясь измученных ног. Отчего-то хочется вдруг походить по воде, поводить по ней руками, окунуться с головой и задержать дыхание. Плевать, что она мутная от грязи, плевать, что так мелко. Эта вода отличается от дождя Забытого Города. Странно, что в конце августа она всё ещё тёплая. Приятно...
— Не простынешь? — Риан не смотрит на меня, но мгновенно реагирует на всплеск. Его взгляд направлен на небо, и оно отражается в его глазах — недосягаемое, бескрайнее. Такое далёкое, что захватывает дух. Впервые. Теперь отчего-то все цвета кажутся пронзительней, ярче. Что-то странное, может быть, всё потому что я побывала на Той стороне?
— Сам-то, — лениво взмахиваю рукой, и брызги падают на лицо брата — он даже не морщится. Лежит на поверхности воды, раскинув руки в стороны, и смотрит в небо. Мне становится его немного жаль: он ведь чувствует всё гораздо острее и глубже, чем я. Его душа не стальная, его душе нужен покой, а не запертые где-то далеко бушующие эмоции. Но он почему-то упрямо не позволяет им выйти.
— Давай вылезать. Простынем. У тебя уже губы синие.
И, выжимая на ходу волосы, одежду, возвращаюсь на берег, отчётливо слыша, как сзади бредёт брат. Осталось только дождаться, пока чуть-чуть высохнем, и можно идти. Неважно куда, лишь бы Стена удалялась, исчезала за спинами. Боюсь даже поворачиваться к Ней. Мы всё ещё близко, и хоть я уверена, что больше Забытый Город нас не заберёт, я чувствую страх. Тихий, гудящий где-то в глубине сознания, не дающий покоя, не позволяющий расслабиться. Это хуже боязни чистильщиков, тяжелее вечного подозрения, что они уже близко. Потому что Забытый Город не человек. Не чистильщик. Это целый мир, который не ограничится щелчком нейтрализатора. Ведь с каждым «поглощённым» человеком он разрастается. Мы просто обычный корм, для поедания которого не надо причин. Даже если мы ничего не будем делать, не будем привлекать к себе внимание и ввязываться в передряги, он всё равно поглотит нас. Рано или поздно. А пока лишь отпустил «дозревать», сгорая в тихом гудящем где-то на краю сознания страхе.
Слышу, как урчит в животе брата, чувствую, как и во мне просыпается жуткий голод, мгновенно стирающий и тишину, и холодный ужас. А потом Риан молча, ничего не говоря, протягивает мне кусочек шоколада, и этот шоколад кажется самым вкусным из всех, что я когда-либо ела. Но на глазах выступают слёзы. Еда. Я такая же еда, как и этот шоколад.
— Ты плачешь?
— Нет. Тебе показалось, — хочу смахнуть воду с глаз, но брат опережает меня. Не глядя, проводит пальцами по моему лицу, его рука тёплая, очень тёплая, она заставляет меня вздрогнуть и чуть податься вперёд. Только не отнимай ладонь сейчас, убеди меня, что я не просто десерт, оставленный на потом. И ты тоже, Риан. Какое-то неизвестное до этого чувство прочно сплетается с сердцем. И взвивается приглушённое, но всё равно острое разочарование в себе. О чём я вообще думаю? К чему эти глупые сравнения? Я впервые не могу понять саму себя. Это непривычно, странно. Не могу понять, почему так ярки эмоции, которых быть не должно. Я не менялась, осталась прежней, это на меня не похоже. Тогда что изменилось?
«Может быть, ты?» — насмешливый голос, и мне кажется, что я вижу перед собой силуэт человека. Широкая улыбка на нечётком лице заставляет вспомнить в красках весь ужас Забытого Города. Становится безумно тесно в собственном теле, что-то будто раздвигает рёбра и, добравшись до души, пытается устроиться рядом. И вместо одного сердца в груди начинает биться два, создавая чудовищный диссонанс. А в голове раздаётся чей-то тихий довольный вздох.

 

***

Я видел его, Яна. Уже не бушующая, не разрывающая горло криком радости, а ленивая мысль, и в груди непривычно уже тепло. Я скучал по нему. Всегда обожал отца, это была даже не любовь — благоговение. Сколько воспоминаний! Приятные и не очень, счастливые и печальные — они все мне безумно дороги. Чувствую, как рот расплывается в улыбке, а глаза начинает щипать. Главное, чтобы Ева не увидела, ни к чему это. А сестра и не смотрит. Едва передвигает ногами, идёт рядом, смотря вперёд с какой-то отчаянной усталостью. Боится обернуться, но я не могу не оборачиваться — всё ещё хочется верить, что всё произошедшее по Ту сторону Стены не галлюцинация. Мне кажется, что вот-вот отец нагонит нас, что он тоже выбрался. Но сзади каждый раз всё так же пусто. Только пыльная дорога со следами повозок и далёкая уже серая полоса — небо Забытого Города. Отец остался там.
«Я горжусь тобой, сын», — фраза, сказанная на прощание, фраза, которую я услышал спустя одиннадцать лет после смерти отца. Ради того, чтобы вновь услышать нечто подобное, я горы свернуть готов. Я самый счастливый человек на свете! Увидел невозможное, вновь встретил отца, вернулся с Той стороны вместе с Евой. Вот только возвращение это определённо будет стоить нам дорого... Качаю головой, отгоняя мысли, но радостная усталость и наполненность уже исчезли, и меня накрывает опустошение, которое я гнал прочь с того самого момента, как увидел родное небо Немезиса. Всего на секунду кажется, что всё это чушь, и мне хочется убедиться в том, что это не последняя иллюзия Забытого Города, что мы ещё живы. Голос предательски срывается, разрывая тишину, когда взгляд цепляется за далёкий знак, который сестра ещё не видит. Так вовремя, не нужно придумывать повода для разговора.
— Ого, смотри, Портрия! Мы на самом севере? Поверить не могу!
Ева смотрит на меня с подозрением, щурится, пытаясь разглядеть знак, на который я указываю. Не верит ни моим словам, ни моей насквозь фальшивой улыбке. Тяну её за собой, ускоряя шаг, продолжая нести чушь про Портрию. И только её тихий вздох удивления окончательно заставляет поверить, что всё, что происходит сейчас, реально. Мы действительно выбрались, потому что знак нагрет солнцем, которого в мире по Ту сторону нет.
— Надо же, как нам с тобой повезло. Но я больше ни за что не спрыгну с движущегося состава, — её улыбка из вымученной понемногу превращается в привычно-открытую и немного вызывающе широкую. Сестра вздыхает и, отбросив волосы назад, оборачивается к Забытому Городу. Вижу, как она старается перебороть в себе страх, ей это нужно, чтобы идти дальше. Мне тоже пора бы перестать об этом думать.
— Знаешь, тогда было всё равно, но, если посмотреть так, мы ведь даже не были уверены, что найдём дыру и не окажемся размазанными по рельсам следующим паровозом.
Ева фыркает и морщится, представляя эту картину. И толкает меня в плечо, делая несколько шагов вперёд, когда я не могу сдержать смеха. Сама, без моей помощи. Она становится прежней, из её глаз пропадает непривычная радость на грани отчаяния, уступая место обыденному безразличию, и у меня внутри что-то обрывается. Кажется, наконец-то перестал ныть разболевшийся непонятно с чего живот. Интересно, с чего он вообще болел?
— Кстати, здесь ведь пусто, так? Я не слышала ни одной легенды о Портрии, — сестра оборачивается и хмурится, а я не сразу понимаю, о чём она. А когда приходит осознание, вслед за ней разливается и тоска. Она права.
— Да, здесь ничего... Вряд ли люди вообще знают здесь о Парадизе. Так что приведём себя в порядок и уедем.
— Понятно.
Вновь виснет молчание, прерываемое только шарканьем подошв по пыли и редкими вздохами усталости. Настроение меняется за этот день уже в тысячный раз: теперь на душе тяжело и хочется запереться в комнате, закрыть шторы и заняться раскладыванием бессмысленных пасьянсов, чтобы было слышно только шуршание карт. Чтобы был маленький мирок, ограниченный стенами комнаты. Но над головой бескрайнее небо без единого облака, а взгляд не находит горизонта: горы и холмы тают в вечерней дымке, размывая границу между небом и землей. Слишком большой мир. Слишком незначительные мы. Неуютно.
Но вот перед глазами возникает равнина, на которой расположилась Портрия. Самое северное княжество, спрятанное среди гор и холмов среди хвойного леса. Самое красивое в своей идеальности — мы много о нём слышали. Белые здания, пятна деревьев и высокое, недосягаемое небо, которое сейчас кажется неподъёмным. Княжество действительно похоже на картинку из детской сказки, слишком оно выглядит ненастоящим, наигранно спокойным и чистым. И вновь в голову закрадываются мысли о том, что всё это фальшивка, издевательство мира по Ту сторону. Ведь Портрия — это конечная станция состава, на котором мы ехали. Чёртов Забытый Город специально вышвырнул нас сюда? Неважно. Главное, что позволил уйти. Не думать, не думать... Нужно найти ночлег. Место, где можно, наконец, отдохнуть наедине с собой и отдельно от мира. От обоих миров. Но есть проблема.
— Думаешь, стоит идти в трактир? — прикасаюсь к руке Евы, чувствуя, что её пальцы ужасно холодные, почти ледяные, и она оборачивается.
— О чём ты?
— Листовка. В поезде ведь была листовка с твоим именем.
— Точно. На станцию? Там наверняка можно узнать. Но...
— Я схожу. Подождёшь меня здесь, ладно? — указываю на мост, и сестра заторможенно кивает, после чего уходит, не оборачиваясь, скрывается под деревянным настилом над крохотной речкой. Действительно, будет плохо, если листовки уже здесь. Я не хочу опять ночевать на улице под этим огромным и тяжёлым небом.