Медальон княжны

Глава 15

Тот случай на станции не даёт мне покоя. С каждым днём пребывания в Тристане я всё больше и больше убеждаюсь в том, что Ева что-то от меня скрывает, ведь та девушка определённо меня узнала. Я определённо её почти вспомнил... Почти. Но Ева продолжает отрицать всё, продолжает оставлять меня без ответов. Теперь я точно убедился, что что-то не так. Кто-то лжёт. Но кто? Ева, моя память или же та девушка со станции? Может быть, я сам себе лгу? Что из моих воспоминаний истина? Может быть, звёзды ответят мне?
Поднимаю глаза к небу, всматриваясь в недосягаемую даль — туда, куда не дотянутся даже дирижабли. Это небо такое же, как бездна в моих снах, только на нём все звёзды живы. Возможно, они и станут моими ответами. Сразу со станции мы уехали на самую окраину княжества, в почти неживую деревню, чтобы быть ближе, ещё ближе к этим звёздам. Я, ничего толком не понимая, путаясь в собственных чувствах и воспоминаниях, инстинктивно направился сюда, так и не объяснив ничего Еве. Она не поймёт, как бы я ни пытался разъяснить всё. Я вернулся сюда, в это место, чтобы вспомнить ещё больше. Та девушка со станции не даёт мне покоя. И сердце, задумавшись о ней, привело меня сюда, на самый край Тристана. Моя звезда привела меня сюда. Как же я смогу объяснить подобное Еве? Никак. Я ей солгал, наплёл что-то про звездопад, на который мы обязательно должны попасть. Она говорила, что никогда его не видела. Снова ложь? Я ведь точно помню, что мы были здесь, в этой самой деревушке, когда нам было около шестнадцати лет. Дорогие сердцу воспоминания, первая ночь, проведенная не в тревожном ожидании утра.
А может быть, не с ней я тогда видел это место? С кем-то другим?.. Неужели с той девушкой со станции? Значит, мои воспоминания — фальшивка? Вопрос, вынырнувший из глубин потерянной памяти, и мне кажется, что свет становится чуть ярче. Будто на небе загорелась ещё одна звезда. В моей тьме появился ещё один огонёк.
Я на верном пути?
— Реино, смотри! Загадывай желание, ну же! — Ева в восторге вскакивает на ноги, поднося ладони к губам, а я выныриваю из дымки дрёмы, и мысли стираются, рассыпаются снопом искр, дыхание останавливается, сердце на секунду замирает. Смотрю в эту высь, вижу тысячи звёзд, что падают, сгорают и умирают, чтобы выполнить чужую мечту. Я лечу рядом с ними, а в голове нарастает шум голосов и песен, унося сознание прочь. Что-то тянет, отчаянно тянет меня вперёд, вслед за падающими искрами света. Я — звезда. Я сгораю, чтобы исполнить чьё-то желание, которому посвятил свою жизнь, которое стало для меня смыслом... Которое я не помню. Моя звезда почти ослепляет, почти обжигает руки и рвётся ввысь, увлекая за собой. В голове проносятся отдалённые воспоминания, небо поглощает меня, и я сгораю белым пеплом. Шум голосов и песен полностью перекрывает свист ветра. Тянусь — и перед глазами проплывают смутные образы, становясь с каждой секундой всё ярче и реальнее.
Я закрываю глаза и вижу маленькую комнату, большую часть которой занимает кровать, к которой приставлены стулья — тот, кто спит на ней, слишком высок. Это дом Ирэны, я уверен. Это было не в Тристане, ведь только в Порт-Ривендере бывают такие дома: тесные, низкие, но по-своему уютные и всегда тёплые. Эти события были до предыдущего звездопада? Но насколько раньше?
У открытого настежь окна, прислонившись спиной к горе подушек, сидел, уткнувшись в книгу, нескладный подросток в пёстрой косынке. И я прошёл к нему, бесцеремонно рухнув на кровать, отчего матрац спружинил, и из рук ужасно худой девочки, похожей на мальчишку, выпала книга. Я узнал её, это беловолосая девочка-альбинос. Та самая девушка, которую я встретил на станции!
— Не мешай, а? Видишь, я читаю. Ирэна сказала, что манеры у нас отвратительные, и дала мне этот роман, — девочка сморщилась, но все равно продолжила читать через силу, через явное нежелание.
— Смотрю, тебе она по душе не пришлась, — я улыбнулся с издевкой, и она подняла на меня обиженный взгляд бледно-красных глаз в обрамлении совершенно бесцветных ресниц. И из-под косынки выглядывают белые пряди. Точно она, но гораздо младше. Та, чью руку я не успел схватить там, на станции. Третья. Как же её зовут?
— Я бы помолчала на твоём месте! Вот найдёт тебя Ирэна — тоже будешь какой-нибудь роман читать. Кстати, она тебя искала. Готовься.
— Но ведь она права в какой-то мере, — я, отодвинув книжку, положил голову на колени собеседницы, зацепившись взглядом за трещину на потолке. — Я тоже над этим думал. Это может нам помочь в поисках.
Эти движения были столь привычны, будто мы знали друг друга всю жизнь. Она едва расслабилась, чуть двинула ногами, чтобы нам обоим было удобней. А узкая ладошка легла на мой лоб, пальцы зарылись в волосы. Это было так привычно и обыденно, что ни я, ни эта девочка уже не обращали на это внимания. Сколько же нам здесь лет? Кажется, едва ли шестнадцать. Значит, это точно было до звездопада.
Мы были знакомы уже тогда. Мы были близки, хоть Ева и говорила, что всё это бред. Это не может быть ложью, это определённо не фальшивка!
— Над нашими манерами? — её лицо скривилось в маске недоверия, а с губ слетела усмешка. — В принципе я не против, мне даже нравится эта затея. Вот только как-нибудь иначе, не чтением женских романов. Как такое можно читать? — она ударила кулаками по матрацу, обиженно надувая губы, — а Ирэне, видите ли, нравится!
— Её можно понять. Эти книги для таких, как она, и пишутся.
— Третьесортные помои, а не роман. Бумагомарательство и настоящее надругательство над мозгом.
— Не ругайся, Ева, — я потянулся руками к голове девочки и взъерошил волосы, стянув косынку, а она в ответ засмеялась... Ева. Я вспомнил. Эту беловолосую девочку-альбиноса звали Евангелина.
Поток воспоминаний почти прекращается, горло на мгновение обжигает ледяной воздух, , а до ушей доносится потрескивание поленьев в камине. Я вижу полную румяную женщину, которая смотрела на меня почти с испугом, прижимая руки, перепачканные в муке, к губам.
— Как так?.. — Ирэна ошарашенно опустилась на стул, когда я все-таки рассказал ей всё. Её совершенно лишённый осмысленности взгляд скользил по мне, и я сгорал от стыда. — Хотя это было предсказуемо. Лина знает?
— Нет. Я не говорил ей, — я помнил реакцию той Евы, которую Ирэна называла Линой, на романы, что женщина заставляла нас читать. Соглашался с ней, каждый раз понимая, что обманываю себя, что лгу и этой девочке тоже. Каждый раз я получал отказ на своё ещё не состоявшееся признание. — Она не примет меня.
— Почему ты так уверен?
— Я знаю Еву!.. Из нас двоих клятву нарушил я, а не она. Я не хочу вынуждать её делать то же самое. Пусть, — на глаза выступили слёзы, но голос отчего-то стал только твёрже, звонче. — Пусть всё останется так, как есть. Иначе всё, чем мы живём, потеряет смысл.
— Бедный мой мальчик, — Ирэна обняла меня, а я в бессилии мог только глотать слёзы, проклиная себя за предательство и своё сердце за глупость. Я разрывался между юношеской любовью к белой Еве и ненавистью к ней же за бессердечность. Она не любила меня. Она меня никогда не полюбит.
Тогда я решил ничего не говорить, понадеявшись, что это всё временно, поверив, что вскоре всё вернется на круги своя. И смотрел на нескладную, слишком высокую девочку с непослушной копной белых волос и острыми, неженскими чертами лица. Она была некрасива, но имела поистине загадочную аристократичность в движениях, во взгляде, в осанке. Белая Ева была странной девочкой с непонятной многим красотой. И я любил эту странную девочку.
Поток воспоминаний прекращается, и меня выбрасывает, вышвыривает обратно в реальность, оставляя один на один с ледяным ноябрьским воздухом, бескрайним чёрным небом и дикой болью в голове. Я вижу, что звездопад закончился. Я остался. Не сгорел, не выполнил то желание. Не нашёл то место, найти которое когда-то клялся, но вспомнил что-то важное. Звезда в моих руках разделяется на две. Яркая, тёплая — Ева. И совсем ещё маленькая, едва теплящаяся — та девушка со станции. Тоже Ева. Я до сих пор вижу её улыбку, немного шальную и по-мальчишески широкую, но до боли знакомую, до дрожи родную. Что же значит это воспоминание? Что же мы искали так отчаянно, что бросались в самое пекло без оглядки?
Кого я любил?.. Смотрю на звёзды, оставшиеся звёзды, что застыли на небе, но они больше не могут дать ответов. Неужели это всё, что они хотели мне сказать? Почему в прошлый раз, когда я был здесь, о звездопаде я говорил с беловолосой девочкой? Не понимаю. На прошлом звездопаде я был с Евой. С этой Евой, у которой синие глаза и улыбка аристократки. Но уезжал сюда из Порт-Ривендера я с белой Евой, с девочкой-альбиносом. Мы были здесь. Искали что-то и отчаянно бежали куда-то. В то место, то самое Заветное Место. Оно близко, оно почти на ладони, но все ещё недостижимо далеко. Для чего же я сгорал? Для чего сгорали мы оба? Что же мы искали с той девочкой-альбиносом? Кому мы давали клятву?..
Чёрт, как же болит голова... Слишком много всего, мыслей, эмоций, воспоминаний, что до сих пор отдаются эхом по вискам. Из горла вырывается тихий стон, а рука привычно нащупывает баночку с таблетками. Скорее, иначе моя голова просто взорвётся!
— Реино? Что с тобой? Снова мигрень? — Ева, мгновенно оказавшаяся рядом, стоило ей услышать мой голос, смотрит обеспокоенно, едва заметно хмурится. И после нескольких глотков ледяной воды, которая уже остыла, я могу лишь беспомощно улыбнуться, когда Ева заботливо прикладывает ладонь к моему лбу, но скулы сводит судорога, а внутри поднимается тоска, невыносимая, щемящая почти до боли. Я хочу видеть не эти глаза, не это лицо. Я хочу, чтобы на меня смотрела бледная девушка с белыми волосами, заплетёнными в аккуратные косички, а не та, у кого синие глаза и светлые, почти рыжие кудряшки, неряшливо разбросанные по плечам... Белая Ева нужна мне как воздух. А эта Ева вдруг кажется совершенно чужим человеком.
— Ты ведь видела его, да? Звездопад был чудесен! — поднимаю руки вверх, и взгляд Евы скользит по ним, утопая в выси неба. Что угодно, только не смотри на меня. Не смотри, не смотри. Тебе нельзя этого видеть.
Тебе нельзя видеть мои слёзы.