Медальон княжны

Глава 22

Я не помню, как с меня стянули всю одежду, облачив в серую тунику. Не помню, как ржавые кандалы превратились в тонкие жертвенные браслеты. Не помню, как тяжёлые волосы, столько времени не видевшие воды и мыла, упали под ноги, а шею резануло холодом. Не помню... А сейчас вижу сотни застывших в ожидании лиц, которые смотрят на меня, не мигая. На мутное сознание давит тишина, почти осязаемое напряжение. Провожу рукой, и звон цепи тонет в этом густом воздухе. Даже собственного сердца я не слышу. Его больше нет. Оно осталось там, в темнице, его унесли на руках неизвестные мне люди. Оно скоро проснётся, совсем скоро, ведь Забытый Город обещал, что оно будет живо. Оно будет жить дальше полной и счастливой жизнью. Оно не будет помнить меня.
Уже не больно. Совсем-совсем не больно. Я счастлива, что мне удалось спасти Рауфа, я счастлива, я должна радоваться!.. Неправда. Мне больно настолько, что не могу вздохнуть, не могу проронить и слезинки. Рауф не вспомнит меня, а Ллойд погибнет. Теперь уже точно.
— Княжна Анна Доминионская, Проклятая Княжна! — звонкий голос Александра разрывает тишину на части, и я слышу почти болезненный вздох — по толпе волной пронеслось удивление, смешанное с благоговением. Они ждут, когда же я уйду на Ту сторону, когда же Забытый Город отпустит их. Меня ведут к Стене, превращая казнь в настоящее представление. Люди вокруг меня радуются, каждый желает получить благословение Забытого Города, каждый тянется ко мне, чтобы прикоснуться хотя бы кончиками пальцев к моим одеждам, и мне становится до дрожи тошно, я вспоминаю эрийский цирк, фальшивые улыбки несчастных рабов. И сама не могу удержаться от оскала. Какая глупость, какая жестокость! Ведь всем известно, что человек, которого отправляют на Ту сторону вот так, таким способом, никогда не сможет вернуться в Немезис. Настоящее жертвоприношение, названное в этом чёртовом княжестве казнью.
Я не должна делать лишних движений, иначе и так чудом выживший Рауф точно пострадает. Я знаю, чёрт возьми, что под ворохом подношений Забытому Городу в руках наёмников и стражников оружие. Я должна идти к Стене, не дёргаясь, идти, позволяя жителям, которые совсем недавно желали разорвать на куски, прикасаться ко мне. Словно раб в эрийском цирке, всего лишь играю свою роль, иду, ощущая кожей жуткий потусторонний холод. Мне хочется провести рукой по шее, прикрыть её, но руки не поднимаются — слишком тяжелы браслеты, и в груди колет совершенно нелогичная и такая глупая грусть: они отрезали мои волосы. А ведь я столько лет их отращивала, я так любила, когда Риан их заплетал. Слишком короткие, торчащие в разные стороны пряди лезут мне в глаза. Наверняка выгляжу глупо и совсем некрасиво. Хотя какая разница уже. Никому до этого уже не будет дела. И мне тоже.
«Иди к нам, иди же!» — голоса Забытого Города манят меня, обещая свободу и избавление от тупой боли, и я делаю шаг вперёд. Надо же, так легко. По коже порыв прохладного, но нежного ветра, и меня обволакивает мягкий мороз, отдающий теплом. Забытый Город манит меня в свои объятия. Ив, а знаешь, это не так страшно! Но она не отвечает, только плачет, пряча лицо в уже разрушенных руках, сгибаясь пополам. Я хочу успокоить её, сказать, что всё обязательно будет хорошо, что я отдам своё тело, свою душу ей. Хочу сказать, что она обязательно выберется, но голоса в моей голове становятся громче, перекрывая мысли.
«Давай же, Королева! Иди к нам, вернись к нам!» — не контролируя тело, протягиваю руки к Стене, чувствуя, как в груди клокочет почти нежность. Сознание уплывает, растворяясь в сладкой, почти неестественной дрёме, голова опустошается, и все мысли исчезают без следа. Парадиз зовёт меня.
— Надо же, а ведь я всё-таки нашла его. Какая ирония, правда? — усмешка, и в груди исчезает, словно наваждение, мимолётный всплеск горечи. Папа, а ведь я выполнила клятву. Исполнила твою мечту...
Забытый Город гудит, тысяча его голосов просачивается сквозь преграду границы, и в Стене появляются врата. Я вижу вдалеке человека — всего лишь размытая фигура, что ждёт свою Королеву. Забытый Город. Мне хочется идти ему навстречу, меня тянет к нему, непреодолимо, неизбежно. Но нужно ещё кое-что, я должна сделать ещё кое-что.
— Александр, — следуя ритуалу, он идёт прямо за мной, поддерживая полы серых одежд. — Пожалуйста, дай мне знать, когда он очнётся. Это последняя моя просьба. Я хочу знать.
Не вижу, кивает ли Князь в ответ или же нет — он молчит, соблюдая почти мёртвую, застывшую в томительном ожидании тишину. Он смотрит завороженно лишь вперёд, как и все жители Доминиона. Силуэт, застывший в ожидании, протягивает руки, и я не могу сопротивляться этому зову. Пора. Оборачиваюсь, следуя ритуалу, склоняю голову, позволяя снять с моей шеи медальон. Обвожу взглядом тысячу лиц, которые сливаются в одно пятно, в серую-серую массу жестоких и бездушных людей.
Не вижу лица, которое ищу. Я больше никогда его не увижу.
— Я дам знать, Анна, — мимолётный шёпот Князя, чтобы никто не услышал, никто не узнал, и я чувствую, как растягиваются губы в неком подобии улыбки. Он отпускает мои одежды, глядя на меня с безразличием, и я отступаю назад, во врата. Шаг, ещё один. Меня обволакивает тепло, нелогичное, но такое приятное.
«Твоё желание?..» — тысяча голосов, и я в последний раз оборачиваюсь назад, видя непроницаемый взгляд Александра. Губы сами шепчут желание, последнее, что я могу сделать, чтобы защитить Рауфа, чтобы точно защитить Риана, который не помнит меня. И врата закрываются, вновь отделяя Забытый Город от Немезиса. Стена растёт, упираясь в небо, наполняется теплом, становясь неприступной крепостью для этого мира.
«Твоё желание исполнено, Королева. Больше никто не пересечёт границу».

 

***

Уже вторая спичка выпадает из рук, и я, взбесившись, выбрасываю чёртову трубку в урну. Мне кажется, что с того момента, как я в последний раз смотрел на часы, прошла уже вечность, но стрелка сдвинулась лишь на две минуты. Мышцы затекли, тело одеревенело — я стою здесь, в этом дурно пахнущем тамбуре, едва ли не от самого Беркеля. Спрашиваю у проводника, скоро ли прибытие, и тот только вздыхает в очередной раз, глядя на меня с нарастающим раздражением. Из-за меня он вынужден быть здесь, в этом прокуренном тамбуре.
— Да скоро, скоро! Пройдите в купе, я прошу вас, — его голос сочится ядом, он пытается прожечь взглядом дыру в моей спине, чтобы я, наконец, оставил его в покое. Но не могу, я просто не могу перестать думать о прибытии и вернуться в купе.
— Я останусь здесь.
— Я уже понял... Но не вижу никакого смысла в этом. Всё равно ехать ещё. Подождите немного, осталось-то минут пятнадцать, может быть, двадцать. Ну, явно меньше часа! Соберите пока вещи...
— Все мои вещи уже здесь, — голос срывается на рычание от злости и раздражения, и проводник замолкает. Мне хочется схватить этого глупого человека за ворот рубашки, ударить его. Он говорит, что до прибытия осталось «всего пятнадцать минут, может быть, чуть больше» уже в третий раз за эту вечность! Мне приходится спрятать дрожащие руки в карманы, чтобы этот чёртов проводник не вызвал патруль. Прислоняюсь лбом к мутному стеклу двери, пытаясь взять себя в руки, унять это сошедшее с ума сердце, избавиться от алых кругов перед глазами. А поезд и не думает ускоряться. Он замедляется, этот старый поезд-развалина еле тащится, словно из последних сил, и я изнываю от нетерпения. Пульс, отдающий тупой болью в ушах и горле, постепенно замедляется, выравниваясь. Теперь он резонирует со стуком колес: удар — одна рельса. Удар — и я ближе к Доминиону на несколько метров. Ещё чуть-чуть.
— Приехали, — протяжный гудок, оповещающий об остановке, и проводник, закатывая глаза и всем своим видом показывая своё недовольство, раскрывает перед моим носом дверь. Игнорируя его раздражение и тихое ругательство в мой адрес, так и не дождавшись спуска лестницы, спрыгиваю с ещё не остановившегося состава, и тут же мир резко теряет свои цвета, очертания, смысл. Тело замирает, парализованное, и становится невыносимо тяжёлым.
Стена. Граница с Забытым Городом. Она так близко, всего несколько шагов!..
Я не могу сделать и вдоха, не могу даже на мгновение закрыть глаз, который уже начинает болеть. Но поднимаю взгляд всё выше и выше, задираю голову до хруста костей. А Стена не кончается. Я не вижу её края, она упирается в само небо. И гудит тихо, ненавязчиво, совсем не пугающе. Словно и не Забытый Город там вовсе. Здесь нет ни намёка на серость Того мира, я не вижу туч, не чувствую страха, ужаса, трепета.
Белая. Прикасаюсь к Стене рукой, чувствуя непонятное, такое нелогичное и неправильное тепло. А люди рядом со мной, люди Доминиона смотрят на неё настороженно, после чего тоже подходят. И улыбаются, почему-то они вмиг становятся счастливыми. Ничего не понимаю! Если бы здесь была такая Стена... Но ведь она одинакова во всём Немезисе, она везде всегда была серой и всего метра три в высоту! Что за чёрт здесь происходит? Вжимаю ладонь сильнее, пытаясь почувствовать, увидеть больше. Но тщетно. Забытый Город не откликается, я не чувствую его сырости, серости и холода. Он не лезет в мою голову, пытаясь захватить. Это странно. Почему это пугает меня? Почему эта пронзительно-белая Стена до неба, источающая тепло, пугает меня больше той, к которой я так привык? Что я пропустил, сидя в этом поезде?
Стражник на контрольном пункте долго рассматривает документы брата, то хмурясь, то поднимая глаза на меня. Неужели он понял, что это не Орион? Но мужчина, вздохнув, протягивает мне удостоверение обратно, не спрашивая причины приезда. И я едва двигаю своим телом, вспоминая все те ощущения, которые испытал по прибытию в Беркель. Еле справляясь с чудовищной слабостью, шаг за шагом заставляю себя идти вперёд, в Доминион. А врата всё ближе, меня подхватывает слабый поток людей, что приехали на этом составе, и я, уже не сопротивляясь, иду вместе с ними.
А взгляд, скользя по толпе встречающих, по этим улыбающимся лицам, ищет лишь одного человека. Одного-единственного, что нужен мне. Но я натыкаюсь только на удивлённый взгляд фальшиво-синих глаз, и на лице, которое я ненавижу, расползается улыбка-оскал.
— Наконец-то ты приехал! Ну здравствуй, моя дорогая овечка.