Медальон Луны 2. Лютая

Глава 13. Осмотрительность и наблюдательность – две необходимые черты для хорошего журналиста

Маякова Ирина

Я сидела на кровати, будто замороженная, держа телефон в руке после того, как сама же оборвала связь с единственным дорогим моему сердцу человеком.

«Хотя… о чём это я? Селена ведь не просто человек… вряд ли кто-то из нас, примитивных, может разряды молний пропускать через своё тело, ударяя им соперницу… или одним взмахом руки переносить подруг на дальние расстояния!» – вспомнилась мне моя недавняя телепортация в бальном платье.

Честно признаться, я сначала подумала, что со мной что-то случилось на работе. Как ни крути, подрабатывать официанткой в стрип-клубе – профессия, сопряжённая с риском для жизни…

Начиная с прихода темноволосого парня, нагло закинувшего меня на плечо, а потом потащившего в дорогущий магазин брендовых вечерних нарядов, полёт на вертолёте, сам бал, завершившийся обратным путешествием в нитевидных, разноцветных, сверкающих гранях, перенёсших меня на порог общежития – всё казалось нереальным!

«Может, меня ударили в клубе по голове, и я лежу где-нибудь и скоро приду в себя?!» – подумалось мне в ту минуту, пока поднималась в нашу с Селеной комнату, которую последний месяц я занимала единолично, жутко переживая за подругу.

Только чуть позже, когда наступило утро, а будильник стал надсадно орать голосом Шакиры, сообщая о том, что пора выдвигаться на пары, словно Золушка, смотрела на не испарившееся платье, понимая, что моя «крёстная фея» – не есть идеальная волшебница. Она оставила после себя такие улики, наличие которых превратило мою реальность в полный крах.

Да, выбор профессии журналиста был спонтанным, больше сделанным вопреки желаниям родителей, которых я с самого детства лишь разочаровывала своим характером, так и не привыкнув к их отношению, далёко не подходящему под определение «сердечное», но даже за этот год обучения поняла одно: главная черта журналиста – это наблюдательность!

На балу Селены, пробыв от силы около часа, я заметила интенсивное и весьма пристальное внимание к единственной подруге. И зачастую эти взгляды «гостей» выглядели не слишком доброжелательно, если выражаться мягко!

Может, я сделала глупо, но, шагая тем утром в универ, решила для себя не перезванивать Селе и не требовать от неё каких-либо объяснений. Что-то подсказывало, что моё любопытство может сгубить не только «кошку», но и навредить Мирной, чего я никак не могла допустить! А в том, что это любопытство у меня было – даже сомнений ни у кого возникнуть не могло!

В правильности принятого решения я смогла убедиться практически сразу.

Два дня я чувствовала на себе чьё-то пристальное внимание. Казалось, даже в клубе ко мне кто-то присматривается и выжидает!

Странный психоз я отгоняла, как только могла, пока сегодня утром в универ не заявился Иван Евстигнеев. Долго не могла понять, где его видела, пока он не стал задавать свои вопросы.

Представившись новым преподавателем литературы, которого ректорат долго не мог найти, стоило Мирославу Сильвестровичу покинуть свой пост, этот парень до неприличия в упор смотрел на меня, ещё и оставив после занятия под предлогом самостоятельной, которую я не сдала ещё в при Лютом.

Намёки типа «как давно вы виделись со своей подругой?», «хорошо вы с ней ладили?», «не замечали ли за ней странностей?» – они были такими подозрительными и весьма прозрачными, что я испугалась за подругу.

«На балу! Я видела его на балу!» – осенило меня, пока молодой человек, достаточно красивый и неимоверно притягательный (для любителей брюнетов, к которым я не относилась!), засыпал меня вопросами, настораживая своей напористостью. – «Может, Мирной хотят навредить? Ведь не заметить то поклонение, которое выказывал всякий, кто проходил мимо нас с Селей, мог только слепой! Исходя из этого, сомневаться во власти юной девушки не приходило в голову».

В общем, лучезарно улыбаясь, я строила из себя недалёкую идиотку, но зато вышла из кабинета унылого мужчины победительницей, ничем не выдавшей, что видела что-то необычное в Селене. Правда, чувствовала себя выжатой, как лимон, но да это ничего!

Когда Мирная позвонила, я долго не могла набраться сил, чтобы окончательно проститься с ней.

Я не была альтруистом, однако понимала, что наша дружба сделает Селену слабой… тот мир и те люди, о который так часто снимают фильмы и пишут книги… в одном с фантастами я оставалась согласна – властью у таких одарённых обладают только сильнейшие, а какую силу представляла конкретно я для Мирной?! Правильно. Никакую! Только слабость, учитывая доброту и сострадание нежной девушки!

Давать возможность врагам Сели как-то ей навредить, я позволить себе не могла, поэтому сейчас смотрела на совместную фотографию, сделанную с подругой на её весеннем балу, тихо стирая следы солёных дорожек, бежавшие после завершения нашего разговора из глаз.

Внезапно картинка сменилась и телефон завибрировал, показывая мне циферблат будильника.

– Ты, действительно, меня любишь? А слабо тебе поцеловать меня, – запела Шакира на английском, и я тяжело вздохнула, вспоминая, что сегодня моя смена в клубе.

– Мда… поднимай, Маякова, свою задницу! Пора зарабатывать бабосики, иначе твоё ослиное упорство в выборе журналистики окончательно убедит «родителей» в ошибке твоего удочерения…

«Они и так жалеют», – кисло поморщилась я, смотря на себя в зеркало, к которому нехотя приблизилась, нанося боевой раскрас, который в стрип-клубе был дресс-кодом.

Вспоминать о том, как к нервным переживаниям пропажи Мирной, мамочка внезапным приездом добавила ещё пару штрихов, своим признанием, оформленным в грубую форму, морально уничтожив все мои представления о «счастливом детстве», которого у меня и так не было.

По крайней мере, теперь понятно, почему эти люди меня никогда не обнимали и не целовали, формально выполняя свою функцию «родителей»!

«Надо быть благодарной, Ира!» – тут же одёрнула себя, вспоминая, что получала всё необходимое, пока не решилась на бунт, выбрав МГЛУ, вместо чушка в занюханной дыре, из которой я вырвалась, вздохнув… да, смогом, но зато сделав этот вздох полной грудью свободы!