Мэри Поппинс для квартета

Размер шрифта: - +

21-3

Пришла я в себя только в самом конце участка. Поняла, что уселась на траву и привалилась спиной к забору. Дышу как загнанная лошадь. И все никак не могу вдохнуть полной грудью. И даже расплакаться сил нет. Хотя слезы кипят на глазах.

Ко мне, ломясь через кусты как молодая кобылица – с тем же шумом, принеслась моя кошка. Запрыгнула на колени. И стала шершавым, щекотным языком вылизывать щеки.

- Рррррр! – ругалась она. И на меня, и на всех остальных.

- Клео… - я обняла ее и наконец расплакалась.

- Олеся.

Вот Лев, хотя был значительно больше кошки, но пробирался гораздо тише.

- РРРрррр, - сообщила ему сфинкскина, злобно прядя ушами.

- Ты все-таки совершенна, - ответил ей Лев и погладил.

Лютый зверь в приступе ярости удивленно посмотрела на меня:

«И что с этим блаженным, страх потерявшим делать?» - читалось в ее взоре.

- Послушайте, - я без сил откинулась назад и прикрыла глаза, словно надеясь, что слезы перестанут литься. – Мне кажется, если человек уходит, он желает побыть один.

- Я бы тоже хотел расплакаться, - сообщил мне певец. – Но… несмотря на раскачанную эмоциональную составляющую – не получается. Увы.

- Вы слышали, что я сказала? Один – это значит никого вокруг, - злобно ответила я.

В ответ он подогнул свои длинные ноги, уселся по-турецки и тоже прикрыл глаза.

Теперь зарычала уже я.

- А вы спустите на меня свою Клеопатру, - чуть улыбнулся он. – Пусть загрызет. Чтобы я никому не мешал жить, не докапывался, не продавливал концерты в отпуске, ни с кем не ругался.

- И не был таким совершенным, - проворчала я. – Не надейтесь. Ребята не простят. Я уж молчу про поклонниц.

- Вы думаете? – скептически поинтересовался Лев.

Я даже глаза раскрыла, чтобы посмотреть на него с осуждением. Вот что за кокетство. Поизучала. Нет, слишком много горечи в глазах, слишком мало огня. И сложно предугадать, поможет ли отпуск ему. Или эти две недели загонят его в депресняк еще больше. Сложно.

- Можно вопрос, - Лев не открывал глаз.

- Можно.

- А с чего ты так завелась. Тебе предлагают решение проблемы – причем не как подачку или милостыню. Ты это честно заработала. Чего беситься и пугать бедного Самуила Абрамовича? Сидит теперь у нас на кухне, таблеточки пьет.

- Он-то при чем, - проворчала я. – Всяко же распоряжение выполнял.

- Олеся, почему.

- А черт его знает, почему, - нахмурилась я. – Вот сейчас тебя слушаю – и, действительно, что такого. Ну, заплатите вы, не пойми с чего мои долги. Только лишь потому, что для вас сумма смешная. А для Томбасова – так и вовсе. Нелепость.

- Ты меня не слышишь.

- Более того, я не хочу и разговаривать на эту тему.

- Слушай, - Лев с диким восхищением посмотрел на меня. – Я всегда считал, что я – самый упрямый человек в моем окружении.

- Ты себе льстил. Как и твое окружение.

- Это гордыня.

- Ты еще заговори, как психолог.

- А ты ходила к психологу?

- Ага. Она у нас в «каморке, что за актовым залом».

- Репетировал школьный ансамбль, вокально-инструментальный, под названием… - с явным удовольствием запел Лев.

- «Молодость», - закончили мы с ним хором.

Ну надо же. И он Чижа знает.

- Что тебя удивляет? Что я слушаю не только Баха?

- Почему же только Баха. Есть еще Вагнер и Григ.

- Да и вы, Олеся Владимировна, не только «Учат в школе, учат в школе, учат в школе» поете. Так что сказал психолог?

- А? Что надо меняться, быть более мягкой, более нежной… Тогда и жизнь будет развиваться по другому сценарию.

- «Пожалуйста, будь послабее».

- О. «И я подарю тебе чудо запросто». Понимаете, Лев. Мне оно не надо. Вот серьезно.

- И что ты сделала, когда услышала совет от психолога?

- Подумала: какое счастье, что я не такая. И как я себе нравлюсь такой, какая есть. И вот что точно не собираюсь делать – так это меняться. И больше к ней не обращалась.

Лев громко, от всей души рассмеялся.

- Что? – нахмурилась я. А Клеопатра посмотрела на мужчину многообещающе.

- Ты знаешь, я в какой-то момент пожалел, как впрочем и каждый из нас… Ну, кроме Ваньки, конечно. Что у тебя все так легко, так гармонично определилось с Томбасовым.

- Угу. А теперь.

- А теперь я понимаю, что вы – два сапога пара. И… немного ему сочувствую.



Тереза Тур

Отредактировано: 10.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться