Мёртвый Инкерман

Австралийский след Крымской войны

 

 

       Крымская война (1854-1856), разгоревшаяся за тысячи миль от Австралии, война, в которой непосредственно участвовала лишь горстка австралийцев, тем не менее, затронула все слои колониального населения, которое и морально, и материально поддерживало свою метрополию. Эта война оказала сильнейшее влияние на формирование образа России и русских в сознании австралийцев. Никогда прежде австралийские газеты не писали так много о России, никогда прежде русский царизм не подвергался такому массовому осуждению на многотысячных митингах. Война оставила по себе и зримое наследие—карту Австралии и поныне украшает множество российских топонимов, появившихся здесь во время военных действий на другом краю земли, а Форт Денисон, построенный в центре залива Порт-Джексон в годы Крымской войны, стал своего рода символом несостоявшегося развития австралийско-русских отношений. В то же время, уже с самого начала войны в Австралии не было полного единодушия в ее оценке.

        Например, любопытная дискуссия развернулась на многолюдном митинге в Сиднее 22 мая 1854 года, вскоре после того, как Австралии достигли сведения о вступлении в войну Англии. Участники митинга уже были готовы поддержать верноподданнический адрес Ее Величеству, выражающий «искреннюю поддержку» и готовность «принять все военные испытания ради защиты великих принципов национальной независимости и мировой цивилизации», когда неожиданно слово взял священник Дж. Лэнг, который в своем выступлении заявил, что этот адрес является «полнейшим абсурдом», ничем иным «как фактическим объявлением войны со стороны их ничтожной колонии против целой Российской империи, ... одной из сильнейших стран мира».

       Лэнг доказывал, что колония, оторванная от всего мира, не должна «никоим образом вмешиваться в конфликты между метрополией и Россией». «Какое нам дело до ссор между Россией, Турцией и Францией?»—вопрошал он своих слушателей. Более того, Лэнг не побоялся посягнуть на самое святое и поставить главный вопрос: «Да и вообще, является ли эта война справедливой войной?», доказывая ревущей от возмущения аудитории, что цель войны в действительности состоит отнюдь не в защите цивилизации и свободы в Европе. Ведь Англия ничего не предприняла, когда царизм жестоко давил свободу в Польше и Венгрии, которые не представляли для нее стратегического интереса, почему же сейчас мы должны защищать Турцию? — убеждал он своих противников.

    

       И хотя его выступление вызвало бурю негодования, даже в этот критический момент у него набралась группа сторонников, тех, кто стоял у истоков австралийского национализма, осознавая себя как самостоятельную нацию, а не простой придаток Англии. Не удивительно, что противникам Лэнга, от лица которых выступил известный австралийский политик Генри Паркc, нечего было возразить, кроме: «Да что же, разве мы уже перестали быть англичанами?». Джон Лэнг, «адвокат мира», как насмешливо прозвали его противники, по существу стал духовным отцом и нынешних австралийских пацифистов.

           Чувства Лэнга разделял и его современник, известный австралийский поэт Чарльз Харпур, который был убежден, что эта война ведется «в защиту одного деспотизма перед лицом другого». В своем стихотворении «Битва при Инкермане (самая подлинная версия)» он писал, что Франция и Британия «Забыв о Ватерлоо, вступили в союз против единого врага, а зачем, они и сами не знают». Перу Харпура принадлежат и сатирические стихи, посвященные одному из ура-патриотических австралийских митингов. И все же надо сказать, что ни Лэнг, ни Харпур, ни их сторонники не являлись поборниками России. Пафос их выступлений был направлен против лицемерия самого австралийского общества. По мере того, как война принимала все более затяжной, кровопролитный характер, и в Англии, и в колониях нарастало критическое отношение к ней.

            Представления австралийцев о России и русских того времени были очень смутными. Влиятельная газета «Сидней морнинг хералд» писала в начале войны: «Для большинства наших читателей Российская империя известна только по названию; некоторым она представляется в образе мрачного деспота с кнутом или несчастного ссыльного, дрожащего от холода среди снежной метели... Многое из того, о чем в Англии, пожалуй, нет нужды говорить, уже забыто здешним населением».

          Формирование представлений о России происходило в годы войны под влиянием нескольких факторов, и, конечно, прежде всего, под влиянием того, что Англия, а, следовательно, и ее австралийские колонии, оказались в состоянии войны с Россией. Этот набор стереотипов не представляет особого интереса, поскольку эпитеты, применявшиеся к русским, вполне можно было бы отнести к любому другому народу, оказавшемуся в данный момент противником. Нагляднее всего это продемонстрировала няня, жившая в семье Уильяма Денисона, в то время губернатора Тасмании. Прежде, браня своего подопечного, непослушного малыша, она называла его «турчонок», с началом же Крымской войны он превратился в «русского».

 

 

          На более высоком уровне газеты говорили о «нечестивом» или «чудовищном» «вторжении» русских, «агрессии сильного против слабого», «русских интригах в Париже и Вене», «русской наглости», изображая Россию как захватчика, прикрывающегося словами о «священной войне». «Россия, наш враг», стало лейтмотивом многочисленных патриотических митингов.



Munister

Отредактировано: 04.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться