Месть порождает месть

Размер шрифта: - +

Пролог

I

Только неизвестность пленяет нас. В тумане всё кажется необыкновенным. 

 

Тихо тикнули настенные часы, отсчитав тысяча восьмисотую секунду ожидания. Я поднимаю голову, кое-как отлепляю руки от щёк, и откидываюсь на спинку стула, нетерпеливо выдохнув. Мельком гляжу на маму: она выглядит совершенно спокойной и намного легче выдерживает длительное ожидание.

Мне ждать откровенно надоело, тем более надоело сидеть, поэтому я встаю и принимаюсь гневно рассекать воздух в коридоре. Пару раз ловлю своё отражение в зеркале, но отчаянно стараюсь на нём не зацикливаться. Я уже знаю, какие изменения случились с моим лицом и внешностью в целом. Мои некогда длинные каштановые волосы теперь стали короткими; ноги и руки в ссадинах, на мне буквально нет живого места, и даже лицо раны не обошли стороной — на правой щеке теперь красуется тонкий шрам от губы до уха. Не сказать, что меня радуют эти изменения, скорее пугают.

Вдруг щёлкает дверной замок, затем распахивается дверь дальнего кабинета, и в коридор выходит мужчина средних лет — мой следователь.

Он подходит уверенно, представляется Эндрю Стоуном, желает скорейшего выздоровления и выражает сочувствие в нескольких словах. Он смотрит на меня безразлично, выражение лица не соответствует его словам. Вероятно, он не в восторге от своей работы — или конкретно от моего дела.

Следователь открывает дверь своего кабинета и приглашает нас пройти. У двери мама берёт меня за руку и шепчет:

— Пожалуйста, давай без глупостей.

— Не могу ничего обещать, — кидаю я, но сжимаю её руку в ответ, тем самым говоря, что мои слова ничего не значат.

Кабинет обставлен в багровых и тёмно-зелёных цветах, на стенах висят сертификаты, картины, а за столом — пробковая доска с заметками, на которой я замечаю свою фотографию, окружённую записками, относящимися к моему делу.

— Рэйчел, — начинает Стоун, раскрывая папку с моим делом. — Доктор Николс, который занимался твоей реабилитацией, предоставил мне подтверждённую справку диагноза. Ты согласна с тем, что у тебя диссоциативная амнезия?

— Согласна.

— И ты отсутствовала в течение года по причине похищения тебя неизвестным человеком?

— Да.

— У тебя не было никаких опасений по поводу мести с чьей-то стороны или боязни быть привлечённой к уголовной ответственности?

— Нет.

— У тебя есть предположения, кто может быть причастен к твоему исчезновению?

— Нет.

На самом деле предположение есть. В прошлом году в нашем городе с ужасающей частотой орудовал маньяк по прозвищу «Маска». Его внешний вид был достаточно запоминающимся для того, чтобы впечатываться в память людей: лицо скрыто серебряной маской с птичками, на руках надеты серебряные перчатки с острыми когтями.

Бесчисленное количество раз об этом человеке говорили в местных новостях и по радио, о нём писали в газетах, объявления с его фотороботами висели на каждом стенде. О его преступлениях говорилось немало. Очевидцы видели, как он убивает людей и отрывает им головы на месте, наплевав на свидетелей. Никто не мог вспомнить, что он делал после этого, и каким образом бесследно исчезал.

Если бы не такое количество очевидцев и доказательства в виде фотографий и видео — в это бы просто никто не поверил.

Практически каждый день его видели в разных частях города. Я не была исключением, и мне казалось, что мне довелось увидеть его чаще, чем кому-либо. Я отгоняла от себя эти мысли, старалась выкинуть из головы его образ, но он каждый раз напоминал о себе, каждый раз появлялся снова.

Но мама сказала обойтись без глупостей.

— Опиши тот день, всё, что можешь вспомнить.

И я начинаю рассказывать, без выражения, часто отводя взгляд. Вспомнить легко, сложно переварить тот жуткий факт, что этот день был целый год назад.

Это была середина октября, близился Осенний бал, в организации которого должна была принять участие моя подруга Макс. Как раз за неделю до злосчастной пятницы она заболела, и я вызвалась заменить её.

Если бы не обязанность присутствовать на вечере и следить за порядком, я бы не оказалась тогда в школе.

Это был очередной обычный вечер для меня, и в итоге он оказался роковым. Я ушла и не вернулась. Ни в тот вечер, ни в следующий другой за целый год. И эта мысль не даёт мне покоя. Родственникам было очень больно, они волновались, а для меня будто всего сутки прошли. Это так дико и странно.

— Ты не считаешь Максин виноватой в произошедшем? — вдруг спрашивает Стоун.

Я удивлённо смотрю на него.

— Нет, даже представить такое не могу, — отвечаю я, стараясь держать себя в руках. Взгляд мамы в этот момент словно говорит: «Отлично держишься!».

— Самый странный момент: ни один из присутствующих на вечере не помнит происходящего, а записи с камер наблюдения украдены и не найдены до сих пор. У тебя нет мыслей по поводу этого странного явления? — Стоун отрывает взгляд от бумаг. Я замечаю наглость и веселье в его глазах и меня накрывает желанием сейчас же покинуть кабинет. Без глупостей, без глупостей…

— У меня нет никаких мыслей, — сдержанно говорю, смотря следователю в глаза.

— Ты помнишь, почему ты вернулась в город?

— Возможно, мне удалось сбежать, а возможно, меня просто отпустили. Но я уверена в том, что бежала. Спешила, спотыкалась и падала. Иначе откуда на моих ногах и руках столько ссадин?

Несколько минут Стоун что-то пишет, в то время как мы с мамой переглядываемся. Когда лист подошёл к концу, я многозначительно гляжу на маму — она медленно мотает головой. Без глупостей… Но то, чего я хочу, не глупость.

— Я бы хотела спросить… — начинаю я, и, дождавшись, когда Стоун взглянёт на меня, продолжаю: — Возможно ли отказаться от продолжения расследования?

Стоун выпрямляется, опирается подбородком о сцеплённые руки и задумчиво всматривается в меня.

— Ты уверена, что не хочешь знать, кто виновен в этом?

— Абсолютно уверена.



Слава Линнман

Отредактировано: 31.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться