Месть восставшей

Старые друзья и новые враги

 - Два года без тебя уже не имеют смысла Нана, - с усмешкой сообщил мой бывший сосед на Проклятой планете.

 - Да, здесь некому страховать тебя, когда твои очередной эксперимент БОМБИТ! – засмеялась я.

  Этот верзила был заядлым физиком, и его тяга к изобретениям вызывала сначала интерес, а потом дикий страх остаться без руки или без другой важной части тела!

 - Не шути так Нана, я ведь не просто так мучаюсь! Я создал для тебя кое что совершенно новое! Хочешь стать моим агентом по рекламной компании? Ты прославишь меня с этой вещью! – с уверенностью заявил Леон.

  Я прошла в холл огромной квартиры, которую унаследовал мой друг после смерти своего отца. Тот умер, когда Девятый (Он же Леон) был ещё в заключении, и на Проклятую планету прислали  лишь предсмертную записку. Девятому не разрешили похоронить родственника как положено, и тело было отправлено в крематорий прямым рейсом. Никого не интересовала жизнь «изгнанника» и судьба его родни.

  Леон, в отличие от многих, не считал заключение – наказанием. В тюрьме было много времени для размышлений, идей. Вылетая на родную землю на два года раньше меня, он взял с собой целый чемодан, который ему благосклонно выделили, и доверху забил его своими научными тетрадями и записями. Пару раз, он чуть не подорвал нас всех, снеся добрую часть комнат и уничтожив около десяти видов растений. Конечно, ему пришлось за всё заплатить, но это не имело для него большого значения по сравнению с техникой, которую он произвёл. И вот я, спустя несколько лет после нашей разлуки, с умилением взирала на великана рядом со мной.

 - Ты веришь, что у тебя получится? – тихо проговорил Леон. В глазах не было ни страха, ни осуждения, а на губах блуждала печальная улыбка.

 - Да, - я же улыбалась, не стесняясь своего дикого желания отплатить. – Но сначала мне нужно платье!

Два дня спустя…

 - Лот номер 38 – картина Лаританы Могнолии. Начальная цена 6 тысяч прим!

 - Шесть тысяч!

 - Восемь!

 - Двенадцать тысяч!

 - Подождите, подождите, господа! Я ошибся, или дама в лазури показывает мне цифру сорок?! Сорок тысяч раз. Сорок тысяч два. Сорок тысяч три! Продано!

  На экране растянутом во всю стену одной из залов знаменитой картинной галереи, высветилась новая обладательница картины. Волосы цвета тёмного каштана, большие голубые глаза и прелестное лазурное платье, так красиво облегавшее утончённую фигурку.

  Девушка плавно поднялась и радостно улыбнувшись, помахала всем тем, кто присутствовал на этом аукционе. Она двинулась к стенду с картиной и с восторгом в глазах, прижала к себе шедевр. А спустя несколько минут, победоносно унеся за собой приз, эта самая девушка размазала свой макияж горькими, солёными слезами и помяла своё прелестное платье, сидя на коленях за одинокой колонной в отдалённой части галереи и до хруста холста прижала к себе такую родную, пахнущую мамиными духами картину.

(Нана):

  Эта картина была написана при мне.

  Боль накатила следующей волной, и меня буквально сотрясло от конфульсии. Безысходность сковала меня и затуманила мысли. Остались только её картины, только её запах, только пустая квартира, которая хранила в себе пару жалких кисточек и тюбики краски. Нашу квартиру продали пару лет назад, и все вещи в ней тоже. Но как ни странно инструменты искусства трогать не стали. Может и зря. Этими красками ещё я рисовала и постоянно жаловалась родителям, что у меня нет такого таланта как у мамы. Конечно, краски засохли, а кисточки облезли, но в моей голове, всегда будет жить образ чистейшего создания с руками творца и сердцем ангела.

  Слёз больше не было. Это последний раз, когда я позволила себе заплакать от мыслей о матери. Я отпустила всё, что накопилось. Все эти годы, я упорно прятала это в себе, лишь слегка задевая и позволяя себе грустить, но три дня, что я провела на свободе, я потратила на воспоминания. Эта картина не первое моё приобретение, и мне ещё только предстояло собрать полную коллекцию семейных шедевров.

                                                                        ***

  Большое, светлое здание возносилось в небеса и утягивало взор на свою вершину. Здание суда нашей столицы производил должное впечатление. Проходя внутрь, я мысленно поёжилась. Все-таки это место оставило неизгладимую рану в моей душе, и детские воспоминания ничуть меня не бодрили.

  Зал суда находился прямо по коридору. Цокот моих туфель, эхом разносился по длинному проходу. Я же пришла сюда за ценной информацией, а точнее за записями моего дела.

  Я плохо помнила тот знаменательный день. Просто однажды, придя домой, обнаружила незнакомца в нашей квартире. Он стоял перед распахнутым окном и смотрел в небо. Его лицо заливал свет, и я не разглядела его основательно. Я окликнула мужчину, что так небрежно прислонился к оконной раме и, казалось, мог выпасть из окна. А он лишь на миг окинул меня своим взглядом и вылетел чёрной птицей вниз.

  Мне было тринадцать, и оцепенение сковало всё тело, а шок заставил простоять несколько секунд на месте, прежде чем ринуться к распахнутым створкам. Его не было ни на земле, ни в небе. Мне стало дурно: дыхание было прерывистым, а внутри, словно что-то разлетелось вдребезги от мощного удара кулаком в грудь. Всё чего я тогда хотела – это оказаться в объятьях мамы, и я не помню, чего было больше: страха или волнения, тревоги или отчаяния, но я точно помню, как залетела в мамину мастерскую и ещё у самых дверей измазала свои розовые туфельки в красной грязи.



Неопознанная чудачка

Отредактировано: 23.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться