Месть восставшей

Размер шрифта: - +

Клаус

  Пришла пора вопросов:

 - Как ты проник на борт?

 - Так же, как и ты.

  Ну, нет, я все сделала легально. На этот раз. Купила билет, потратила деньги и заняла свое место среди людей.

 - Тебя не было в салоне.

  Меня одарили насмешливым взглядом:

 - Ха, кто сказал, что я пассажир?

  Допустим. Но могла ли я ошибиться и забыть кого-то, кто находился в этой летающей посудине? Я очень сомневалась в этом.

 - Среди обслуживающего персонала твое лицо не мелькало.

 - Верно, я птица другого полета, - задрал нос парниша. – Я второй пилот.

  Тут, каюсь, я споткнулась и внимательно уставилась на мальчишку, надеясь, что он шутит. Иначе я больше никогда в жизни не смогу доверять авиакомпаниям!

 - Слишком юн для такой работы.

 - Кто сказал, что это моя работа? – проказливо улыбнулся он. – Так, хобби.

  Только не говорите, что он из тех богатеньких, золотых сыночков, у которых есть личные корабли и которым позволено в этой жизни все и даже лишение жизни другого. Месть это одно, шалость ради забавы – уже диагноз. В таком случае мне следует быстро распрощаться с этим мальцом, что будет очень проблематично.

 - Первый пилот жив?

 - Обижаешь! Не доверяю я автопилоту. Его заслуги часто преувеличивают.

  Ох, еще один гений на мою голову! Спасибо, мне хватает одного умника и зазнайки!

 - Как ты объяснил свое отсутствие в кабине?

 - Детка, я не спал все двадцать четыре часа и заслужил местечко на мягком диване в отсеке для персонала.

 - Нана, - скривилась я от его слащавого обращения. – А как мне звать тебя?

 - Клаус младший, к вашим услугам.

 - Только не говори, что Клаус старший – это первый пилот, - закатила глаза я.

 - Я был бы рад, будь это так на самом деле, но он давно потерял крылья и, упав на землю, там же сейчас и покоится, - трагичным тоном ответили мне.

  Романтик, что сказать.

 - Месть?

 - О да. Тебе тоже я смотрю знакомо это слово? – подмигнул он мне.

   И я не без греха.

 - Почему тагар? Дождался бы выполнения черной работы моей персоной и приступил бы к делу в финальном акте с главным героем трагедии.

  Тагары не действовали без приказа, будучи на службе. Они были лишь орудием защиты. Смысла вымещать на них свою ярость просто не было.

 - И до хозяина дойду, - будничным тоном ответили мне. – А собачка просто мешалась под ногами.

 - Как я тебя понимаю, – усмехнулась я. – Испортила тебе все веселье? – вспомнила я бестолкового Линара, которого убрали так скоро. А ведь он был мне еще нужен! Проклятый Ригг!

 - Да нет, не все. Остался еще один тагар и его босс. Тебе голову или сердце?

 - Нехорошо делить шкуру неубитого медведя, - пожурила я.

 - Кто бы говорил про «хорошо», - не менее лукавым тоном укололи меня. – Ну, так как?

 - Мне все равно, - пожала плечами. - Лишь бы сердце уже не билось, а голова была «отключена» полностью, после же делай с ними, что хочешь.

 - Важна только цифра? Подсчет жертв?

 - Важен сам факт свершения возмездия. Считай, что я выдаю всем по заслугам.

 - Да ты богачка! – хлопнул он меня по плечу, но я смолчала, нахмурившись. – Тратишь свою жизнь на «раздачу подарков плохим мальчикам».

 - Мне не жалко. Годы на Проклятой планете были не самыми худшими.

  Молчание. Кажется, мои слова его поразили.

 - Что может быть хуже?

  Долго я не раздумывала, ответ сам сорвался с моего языка:

 - Всего несколько минут у тела матери на полу, день под арестом и пару часов суда.

  И ведь эта была чистая правда. Надо уметь вырывать кусками самые тяжелые и страшные моменты жизни, чтобы не портить общую картину.

  После моих слов Клаус замолчал, не находя, что сказать. А я вновь присмотрелась к нему. Он был не намного младше меня, и вел себя по похожей модели, что и я часто выбирала для общения.

  Неопрятен, однако,на руках ни царапины. И клеймо, что красовалось на моей руке, не очерняло его руку. Его глаза были слишком темными, чтобы можно было разглядеть в них что-то, уцепиться за мысль, понять, что им движет. Но пусть его взгляд был уже далеко не детским, его секундная растерянность выдавала в нем еще не прогнившую, наивную душу. Его не было на Проклятой земле. Он не видел решеток, не видел безумства, не был заточен только в белых и черных тонах. Так почему же в его словах так много жестокости? Понимает ли он тяжесть всех этих слов и последствие всех своих действий и намерений? Последствий на душе. Ведь никакое клеймо не жжется так сильно, как болит душа.



Неопознанная чудачка

Отредактировано: 05.09.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться