Местные

Размер шрифта: - +

7. Вторжение

Из сбивчивого рассказа Галушкина Димыч уяснил только одно: после ужина Миха Добродеев, пребывая в приподнятом настроении, попытался познакомиться с симпатичной второкурсницей. Добрый не успел обмолвиться с ней и парой фраз, как тут же подлетел какой-то фраер и с ходу ударил первокурсника ногой. Миха упал, потом встал, желая опротестовать такое поведение незнакомца, но подбежали еще двое и стали жестоко избивать пухлого. Они били его в лицо, а когда Миха упал, мочили ногами по голове и спине.

– А ты где был? – вскричал разгневанный Топазов.

– Я в это время стоял на крыльце и разговаривал с Юлькой, – развел руками Парторг. – Как увидел, что Миху бьют, сразу кинулся на помощь, но было уже поздно. Помог ему подняться, дойти до общаги. Ну, вот, в принципе, и всё. Ах, да, Юлька сказала, что вчера к ним в комнату пришли какие-то отморозки и сказали, что теперь они их парни.

– Чего? – не понял Топазов. – Ладно, с этим я потом разберусь. Пошли посмотрим, как там Миха.

Добрый стоял, склонившись над умывальником и пытаясь заткнуть кровавый ручеек жгутиком из ваты. Но кровь продолжала идти, хоть и не так густо, как прежде.

– Ну, как ты, Мишаня? – похлопал друга по плечу Димыч.

– Я сваливаю, – сообщил Добродеев. – Собираю вещи и уезжаю утром. Мне всё равно житья не дадут.

– Не торопи коней, – возразил Топазов. – Сейчас мы с Коляном выйдем на крыльцо, и он мне покажет, что это за фраера.

– Да их, наверное, там уже нет, – заканючил Парторг. Он даже не скрывал своего страха.

– Пошли, покажешь, – жестко потащил его по коридору Димыч.

Топазов и подгоняемый им Галушкин миновали стол вахты, удивленную тетю Тоню, занятых просмотром мелодрамы студенток и вышли в предбанник. Колян не решался выйти и убеждал, что увидит обидчиков Михи прямо через стекло.

– Кажется, вон там сидят, видишь? – указал он Димычу на дальнюю скамейку под сенью акаций. – Только я туда не пойду, Димон. Мне еще учиться хочется. И жить.

Топазов пнул дверь и эффектно вышел на крыльцо. Все сидящие на скамейках и заборчиках разом повернули головы в его стороны. Но никто из сидящих не притих в страхе, как это часто бывает в фильмах, а наоборот, некоторые засмеялись и стали отпускать глупые шутки.

Димыч спустился по ступенькам знаменитой ново-алексеевской блатной походкой, разбрасывая колени в стороны и держа согнутые в локтях руки на уровне груди. Пальцы при этом должны быть расслаблены, но готовы моментально сжаться в кулаки. На пятачке Топазов замедлил шаг и направился к указанной Галушкиным скамейке.

Под сенью акаций сидели напряжённые Инга, Юля и Таня, а слева и справа от них два семнадцатилетних щегла. Впрочем, щеглы они были только по возрасту, а по поведению явно ощущали себя королями всех здешних подъездов, скамеек и подворотен. Инга напоминала кошку, которую гладит неприятный ей человек.

– А это что еще за явление? – спросил один из щеглов, сидевший слева, рядом с Юлей. Топазов обратил внимание на то, что парень держит руку на Юлиной коленке. С болью Димыч вспомнил, что подобной дерзости девушка Галушкину не позволяла.

– Чё-то хочет, наверное, – ответил второй. – Но явно не хлеба.

После этой плоской шутки оба заржали. Топазов понимал, что может превратить в пыль сразу обоих, но спешить не стал. Во-первых, он опять предстанет перед девушками зловещим и грубым монстром, а во-вторых, это могло выглядеть как ревность к Инге, чего, собственно, не было и вряд ли будет.

– Примерно час назад избили моего друга в аллее возле училища, – начал Димыч. – Что за движения, мне не понятно. Это как понимать, пацаны? Война?

– Какая война? – сплюнул первый щегол. – Ты вообще кто такой?

При этом говоривший встал со скамейки и оказался ростом с Димыча, но вот только статью явно подкачал. Топазов оценил недоразвитую мускулатуру местного и внутренне усмехнулся.

– Я понял, о чём речь, – сказал второй, и тоже встал. Девчонки на скамейке напряглись и испуганно смотрели на Димыча. Впрочем, не испуганно, а с какой-то жалостью. Будто с Топазовым сейчас должно произойти что-то страшное.

– И о чём же? – склонил голову вбок первый.

– Там какой-то толстяк к Нинке жир подкатывал, – засмеялся второй. – Ну, его слегонца и помяли. Ты не переживай, парень, этого жирного больше бить никто не будет. Пусть только ходит ровно и по одной линии.

– Я хочу сделать первое китайское предупреждение, – не обращая внимание на доводы врагов, произнёс Топазов. – Не трогайте моих друзей, это раз. Наши парни тоже имеют право общаться с девчонками, это два. Девчонки сами решают, с кем ходить: с местными или общаговскими, это три. И вот для наглядности…

Димыч подобрал с земли обломок кирпича и сжал его в руке. Сжал так сильно, что от оранжевый кусок потрескался и стал сыпаться сквозь пальцы Топазова, как давеча сквозь пальцы Михи лилась его красная кровь.

Димыч уже не видел выражения лиц девчонок на скамейке, потому что смотрел на парней, которых впечатлила демонстрация силы. Значит, все-таки сила для них что-то значит. Получается, что физическая сила решает определенные проблемы. А это хорошо. Это очень хорошо. У Димыча много, очень много этой силы. Ее хватит на всех местных, сколько бы сотен их тут не насчитывалось.

 

Весь остальной вечер ушёл на то, чтобы отговорить Добродеева от задуманного им бегства. Пришлось даже отобрать у Михи сумку и закинуть ее на самый верх встроенного шкафа. Димыч старался убедить Доброго, что не даст его в обиду, что на уроки и ПО они будут ходить вместе, то есть втроём. По поводу Инги, Юли и Тани Топазов посоветовал ждать решения самих девчонок. Если им нравится якшаться с местными, значит и общая цена им всем – пять копеек. Если девушки попросят помощи и ввода контингента на их территорию – Димыч отстоит свободу и демократию в отдельно взятой комнате, и всё это только ради друзей, потому что ему самому, по большому счёту, Инга не особенно нужна.



Мурат Тюлеев

Отредактировано: 08.11.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться