Металлическое вторжение

Размер шрифта: - +

Пустыня Флайт

— Вся дорога, — сказал Шелест, — начинается и заканчивается тем, что мы спим.

— Похоже на то, — зевнула Ют.

За этот день они прошли порядочное расстояние. Как-то незаметно миновав равнину Света, Шелест и Ют очутились на вполне обычной проселочной дороге, по обе стороны которой высились самые обыкновенные деревья — клены, липы, тополя. Шелест, впрочем, глазам не поверил и осторожно попробовал выдуть из листьев какую-нибудь мелодию. Но ничего не вышло. Зато и новых ран он не получил.

Шелест после продолжительного отдыха чувствовал себя вполне неплохо, а Ют и вовсе была полна сил («Конечно, сама не ходишь и даже не летаешь почти», — ворчал Шелест). Осталось тайной, когда именно закончилась равнина, но оба были рады, что оставили ее позади.

— Я думаю, — сказал Шелест, — что у каждого этапа есть свой хранитель. У Легиона — Кинния, у моря — тот странный тип, у равнины — Белениус. Интересно, был кто у ущелья?

— Если кто и был, нам он себя не показал, — ответила Ют. — Кстати, о хранителях. Смотри, кто-то сидит.

— Лежит, а не сидит...

Осознав, что сказал, Шелест охнул. Прямо на дороге лицом вниз лежала девочка.

Он подбежал к ней и с замиранием сердца перевернул ее на спину. Девочка сразу открыла глаза и поморщилась от боли.

— Что случилось? — спросил Шелест.

— Ничего. Упала, — девочка села на землю и потерла грязный лоб. — А где мои рожки?

— Твои что? — обомлел Шелест.

Девочка стала шарить руками по земле, словно слепая, и что-то бормотать себе под нос.

— Эй, ты это ищешь? — послышался за спиной Шелеста кряхтящий от натуги голос Ют.

Шелест обернулся. Ют изо всех сил пыталась поднять с пыльной земли ободок с длинными рожками, как у серны, но едва ей удавалось, как тот ее перевешивал. Шелест поднял его и протянул девочке, которая, ничего не видя и не слыша, водила руками по дорожной пыли. Она нащупала протянутый ободок, торопливо надела его на голову и только после этого подняла взгляд.

Худенькая, с короткими, торчащими во все стороны пепельными волосами, в простом сером платьице, с серой ситцевой сумочкой через плечо и рожками на голове она выглядела довольно забавно.

— Ты кто? — девочка с любопытством воззрилась на Ют.

— Фея, — промямлила та, явно опасаясь ребенка. И, как выяснилось, не зря.

Девочка схватила отчаянно протестующую Ют и стала дергать ее за крылышки, при этом восторженно вереща.

— Да помоги же, Шелест! — не выдержала пытки Ют.

— Э-э… Не надо так с Ют, пожалуйста, — попросил Шелест, подавив приступ смеха. — Ей больно.

— Ладно, — девочка перестала дергать крылья, но фею не отпустила. — Я заберу ее себе?

Ют задохнулась от возмущения — с ней обращаются, как с вещью! Более того, вещью Шелеста!

— Думаю, нет, — сказал Шелест. — Понимаешь, она мой друг, и мы вместе должны найти пустыню Флайт.

— Нет тут такой пустыни, — отрезала девочка.

— То есть как это нет? — изумился Шелест. — Может, она просто дальше и ты не знаешь? Где твои родители?

— Нет родителей, — снова отрезала девочка. — Я Сабрина, и я тут одна.

— Ладно, — вполне допускал такое Шелест. Встретился же им в селении один Белениус. — А хоть какая-нибудь пустыня тут есть?

— Есть. Показать?

— Конечно!

— Тогда пойдем, — Сабрина поднялась на ноги. — Ты ее заберешь? — указала она на Ют.

— Придется, — улыбнулся Шелест.

Сабрина, казалось, задумалась.

— Ладно, — кивнула она. — Я отпущу тебя, если всю дорогу будешь сидеть у меня на голове.

— Так и быть, — буркнула Ют.

— Сорви мне ветку, — велела Сабрина Шелесту.

— Какую?

— Вон с того дерева, — Сабрина указала на клен.

Шелест легко дотянулся до нижней ветви и, отломив ее у самого основания, протянул Сабрине. Та со всех сторон оглядела ее, повертела в руках, сорвала несколько листиков и только после этого сказала:

— Подойдет. Пойдем.

Шелест и Ют с готовностью возобновили путь. Шелест — своим ходом, Ют — на голове Сабрины.

Если прочие их проводники в дороге молчали, больше напоминая истуканов, чем людей, то Сабрина не умолкала ни на минуту. Она задавала вопросы и, не успевали они отвечать, снова начинала тараторить, перескакивая с одной темы на другую. Но темы эти с Вавилоном связаны не были, да и вообще казались настолько туманными, что Шелест и Ют с трудом улавливали суть.

— И тогда я к ним подхожу! — тараторила Сабрина, бодро шагая по дороге с кленовой веткой наперевес. — Как бросятся на меня, а птицы-то мертвые! И на них раз, конь несется! Они кричат и убегают. А потом я к ним все равно вернулась. И опять все заново. Странно, да?

Шелест и Ют согласились, что странно. Странно потому, что ничего не ясно. Но после истории о том, как некто вел беседу о стихах с маленьким мальчиком, Шелест вдруг понял, откуда взялись эти рассказы.

Сабрина рассказывала сновидения. Причем не свои.

Шелест помнил этот сон, виденный в детстве. Тогда, после ссоры с родителями, он полночи слушал музыку. Потом вдруг решил попробовать выплеснуть обиду в стих — очень хотелось, чтобы слова соответствовали настроению, а подходящей песни не находилось. Но у него ничего не получалось, незатейливые фразы не желали рифмоваться, и, вконец расстроенный, Шелест провалился в сон. Однако даже во сне бестолковые попытки выразить чувства в словах не оставляли.



Марина Клингенберг

Отредактировано: 18.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться